Фантастика 2026-133 - Хелена Руэлли

готовились бумаги, нанималась свита. Тибаль, узнав о назначении, лишь хрипло рассмеялся и сказал: «Ну что ж, мальчик, значит, придется тебя еще поучить, как выживать в тех краях». И с новой энергией взялся за подготовку.

Я смотрел на удаляющиеся огни Парижа из окна кареты, везущей нас в Гавр. Позади оставалась прежняя жизнь. Впереди лежало неизвестное будущее, полное опасностей и возможностей. Я был больше не просто Шарль де Сен-Клу. Я был королевским комиссаром. И моя настоящая служба только начиналась.

Глава 31. Братство и море

Путь в Гавр был стремительным и пыльным. Затем — бесконечное ожидание на ветреном рейде, пока на горизонте не выросла угрюмая громада королевского фрегата «Энтрепид». Он пах смолой, соленым ветром и дисциплиной — запах, знакомый нам обоим.

Нас приняли на борт с подобающими почестями, ведь на борту был королевский комиссар. Но как только трап убрали, а паруса наполнились ветром, корабельная жизнь поглотила нас. Моя каюта, хоть и капитанская, была тесной. Тибаль, отказавшийся от отдельной каюты, устроился в кубрике с офицерами, заявив, что иначе затоскует по армейской коммуне.

Именно здесь, в этом плавучем мире, наше братство закалилось, как сталь. Первые дни я боролся с морской болезнью, лежа на койке и стараясь не смотреть на качающиеся стены. Тибаль, старый солдат, терпеть не могший море, но скрывавший это, лишь похаживал вокруг да посмеивался своим хриплым, душевным смехом.

— Ну что, братец, не по нраву ли качка? — подкалывал он, присаживаясь на сундук. — А я-то думал, ты после мельницы Леграна ко всему привык. — В его голосе не было и тени подобострастия, только теплое, братское подтрунивание.

Он не давал мне раскисать. То тащил на палубу «подышать воздухом», то вручал свою двойную порцию соленой говядины, приговаривая: «Ешь, комиссар, силы нужны. Ты у нас теперь думать должен за двоих». И мы сидели на ящиках с провизией, глядя на бескрайнюю синеву океана, и он рассказывал истории — о своей деревне, о погибшем младшем брате, о смешных и страшных случаях из армейской жизни. Мы смеялись до слез, и в этих редких моментах я забывал о своем новом звании, а он — о своем решении уйти из армии. Мы были просто Шарлем и Тибалем — братьями, которых связала не кровь, а пролитая вместе кровь.

Но были и трудности, куда серьезнее качки. Однажды налетел жестокий шквал. Небо почернело, волны вздымались высотой с мачту. «Энтрепид» трещал по швам. Я, как и все, вцепился в канат, сердце колотилось от страха. И тут я увидел Тибаля — он не орал команды, как капитан, а молча, с железной солдатской выдержкой, работал рядом с матросами, его мощные руки тянули снасти, его спокойствие действовало лучше любых слов. Он ловил мой взгляд и коротко кивал: «Держись, брат». В ту ночь мы снова были солдатами в одной цепи, выживающими вопреки всему.

После шторма настали дни утомительного штиля. Жара стала невыносимой, вода протухала. Воздух стоял тяжелый, неподвижный. Среди команды начался ропот. Я отдавал приказы о распределении провизии, а Тибаль, пользуясь своим авторитетом бывалого служаки, следил за их исполнением, одним своим видом усмиряя возможных бунтовщиков. Мы стали командой — он мой старший товарищ, моя правая рука и голос здравого смысла, я — официальная власть и стратег.

Недели слились в одно монотонное месиво из соленой воды, парусины и палящего солнца. Но однажды утром вахтенный пронзительно крикнул с мачты: «Земля!»

Мы высыпали на палубу. На горизонте, сначала как призрачная дымка, а затем все четче, проступала полоса изумрудной зелени. Воздух принес новые запахи — влажной земли, гниющих водорослей и чего-то незнакомого, пряного, тропического.

Тибаль встал рядом со мной у борта, его обычно хмурое лицо озарилось редкой, спокойной улыбкой.

— Ну, братец, прибыли, — произнес он тихо, без привычной хрипоты. — Совсем как в тех сказках, что моему малому Ванюшке рассказывал. Только помни, под этой красотой — адская жара и человеческая злоба. Но ничего. — Он уверенно хлопнул меня по плечу. — Мы с тобой уже прошли через один ад. И этот одолеем. Вместе.

«Энтрепид» плавно вошел в бухту Порт-о-Пренса. Перед нами раскинулся пестрый, шумный городок, утопающий в буйной, неестественно яркой зелени. На причале толпился народ — все они смотрели на королевский фрегат.

Я стоял на шканцах, выпрямившись, в своем мундире, стараясь скрыть волнение. Позади остались штормы, смех и дорожное братство. Впереди была неизвестность. Я чувствовал на своем плече твердую, надежную руку Тибаля. Он был здесь. Рядом. Мой брат.

— Пошли, — я кивнул ему, и мой голос звучал твердо. — Пора приниматься за работу.

Глава 32. Ночь в Порт-о-Пренсе

Порт-о-Пренс встретил нас оглушительной какофонией звуков и запахов. Крики торговцев, ржание мулов, звон кандалов, сладковато-приторный дух тропических цветов, смешанный с вонью гниющей рыбы и пота. Воздух был густым и влажным, им было трудно дышать. После долгого плавания земля под ногами качалась, как палуба.

Мы с Тибалем, сбив с ног пару зазывал и торговцев, нашли скромную гостиницу у самого порта. Комнатка была темной, пропахшей плесенью и табачным дымом, но койки казались раем после корабельных нар.

— Ну что, братец, — Тибаль с грохотом сбросил свой вещевой мешок на пол. — Первая ночь на твердой земле. Негоже ее проспать, как монахам. Как насчет того, чтобы найти местечко, где можно размять кости и промочить горло? И… ну, ты понял.

Я устало улыбнулся. Мысль о том, чтобы завалиться спать, была заманчивой, но в крови после месяцев в море еще играло беспокойство, требовавшее выхода. Да и Тибаль был прав — нам нужно было смыть с себя дорожную пыль и океанскую соль. Не только с тела, но и с души.

— Идем, — согласился я. — Только смотри, чтобы вино было хоть сколько-нибудь годным.

Мы бродили по узким, темнеющим улочкам, пока не наткнулись на неприметное, но шумное заведение. Из открытых окон лился приглушенный смех, музыка и соблазнительный запах жареного мяса. Над дверью висела вывеска с тускло горящим фонарем — «У Мадам Рене».

Внутри было душно, накурено и полно народа. Моряки, солдаты гарнизона, загорелые плантаторы с тросточками. И девушки. Много девушек самых разных оттенков кожи, в ярких, но поношенных платьях. Их глаза были опытными и усталыми.

Тибаль сразу же нашел себе компанию за столом с картами и бутылкой рома. Он крикнул мне что-то ободряющее и погрузился в игру, мгновенно