Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис

- А что ты тут делаешь, дядя? Ты знаешь, что у тебя из груди лезут червяки? Ты не видел моего папу?

Он дернулся, резко выныривая из приятного сна, и сел. Зрение не прояснилось, но слух еще работал. Пятно между тем продолжало хлюпать и ныть голосом маленького мальчика:

- Мама послала меня в лес поискать подснежники. Но началась зима, и я не нашел никаких подснежников. Только снег, очень глубокий. Мои крылышки замерзли. Я потерял стрелы и лук. Мне было очень холодно, я очень устал, и лег в сугроб отдохнуть. Снег был такой пушистый и мягкий. А проснулся уже в этом плохом месте… Ты случайно не видел моего папу?

- А кто твой папа? – спросил он с недобрым предчувствием, едва проталкивая слова сквозь затянувшие глотку грибные заросли.

- Мой папа лучший воин земли и небес! – гордо заявил мальчик – если это был мальчик – даже забыв шмыгать носом. – А мама самая красивая! Она подарила мне лук, чтобы я стрелял во всяких плохих дядь и теть.

Светлое пятно приблизилось, будто вглядываясь. Малыш засопел перед самым его лицом, а потом рассмеялся.

- Дядя, я узнал тебя! В тебя я тоже стрелял один раз. Мама меня тогда похвалила и дала медовых фиг, целую миску. Я стрелял в тебя и очень красивую девочку, она еще жила в таком большом замке с высокими стенами…

- Ты Эрот? – перебил его лежащий на полу пещеры.

- Мама звала меня так, а еще своим любимым масипусиком Амурчиком и сладкой булочкой…

- Вот ведь хрень, - проговорил Варгас, окончательно отбрасывая манящий сон.

- Мама говорила еще, что нехорошо ругаться, - тут же ввернул мертвый ребенок.

- А что посылать детей посреди зимы в лес за подснежниками нехорошо, она случаем не говорила?

- Нееет… - с сомнением протянул малыш. – Дядя, прости, что я в тебя стрелял. Ты отведешь меня к папе?

- Отведу, если ты мне скажешь, куда идти. Видишь ли, дядя совсем плохо видит.

Варгас слепо протянул руку, и в нее тут же вцепились ледяные детские пальчики. Слишком когтистые для пухлого младенца с луком с картин эпохи Ренессанса, так ведь и он не в Сикстинской капелле.

- Да, я тебе покажу, - залепетал малыш. – Тут много мертвых людей и река. Через реку ведет мост, но он тоньше конского волоса. Мертвые люди хотят пройти по нему и постоянно падают, и их уносит течением. А я боюсь. Вдруг тоже упаду? И потом, эти мертвые такие страшные. Ты можешь пронести меня по мосту?

- Пронесу, - обреченно ответил Варгас, подставляя цепкому мальчику плечи.

Арес Эниалий брел по берегу мрачного потока и проклинал себя за трусость. Он позорно сбежал, испугавшись не теней – конечно нет – а вот этого безумного, безнадежного круговращения, в которое некромант втянул и призраков, и сотканный из душ туман, и пол, и стены, и свод, и сам воздух огромной каверны. «Можешь называть меня Горизонтом». Понятно теперь, почему. Там, на горном склоне, Аресу на миг показалось, что он не вырвется из тенет проклятой пляски и тоскливого загробного воя, и что теперь? Где искать этого ненормального? Богу войны хотелось бы верить, что Варгас нужен ему не только для того, чтобы пересечь реку – оказавшуюся вблизи совсем не узкой и точно глубокой – но и чтобы сдержать данное полудемону слово. Однако он уже не был ни в чем уверен. Ничто в мире не вызывало у бога-воителя такой оторопи, как это треклятое существо. Не надо было его тянуть сюда, пусть валялся бы себе под деревом, медленно прорастая червями и мечтая о материнских коленках. И все же, не давши слова – крепись, а давши…

От неприятных размышлений его отвлек тихий плеск. Арес вскинул голову, ожидая увидеть все что угодно, хоть причаливший к берегу труп крокодила, хоть Лернейскую Гидру, вынырнувшую из бездны, хоть парочку резвящихся в воде пышногрудых ламий. Но это была лодка. Обычная, или, скорей, дрянная лодка, со скрипучими уключинами и протекающим днищем. Она выплыла из клубящейся над рекой серой пелены и ткнулась носом в берег. На веслах сидел человек в кожаном плаще с капюшоном, закрывавшим лицо.

Арес одним прыжком очутился рядом с утлым челном и уже вознамерился вышвырнуть лодочника за борт и самому взяться за весла, но тут сидевший в лодке откинул капюшон, смерил бога войны неприязненным взглядом и сказал:

- Не так быстро, Арес.

Бог войны пригляделся, потом пригляделся еще раз, и яростно выкрикнул:

- Так ты все-таки еще и Харон?!

- Что значит «еще и Харон»? – процедил сумрачный перевозчик. – Я Харон и есть, и много чего еще, как ты, Эниалий, есть Нергал, и Марс, и Маахес, и Сканда, и Хатиман, и даже где-то Один… но не мать Тереза, вот это наверняка.

«Копьем Одина тебя в бок», - подумал Арес, который терпеть не мог сварливого одноглазого старика и недолюбливал его недоразвитое потомство.

- Ты знаешь, где Андрас?

- Кто о чем, а лысый о расческе, - проворчал в ответ Адский Кормчий. – Ну, допустим, знаю. Допустим, вы встретитесь на том берегу, если ты сумеешь пересечь реку. Только не уверен, что тебя порадует эта встреча.

- Если я сумею пересечь реку? Ты что, меня не перевезешь?

- Перевезу? – осклабился Мореход. – Здесь тебе не озеро Пластира, мальчик, никого не катают за просто так. Вы разрушили фальшборт «Вингелота», повредили палубу и форштевень. Кто заплатит мне за починку? Да и тут паром не бесплатный. Подавай два обола.

Он протянул руку мозолистой, крепкой ладонью вверх, как будто и правда ожидал, что голый и злой Арес неведомо откуда извлечет два обола и вручит ему.

- Откуда я возьму тебе тут деньги? – надменно спросил бог войны. – Заскочи потом в Дион, все отдам сполна.

- Делать мне больше нечего. Дорога ложка к обеду, - хмыкнул Мореход и оттолкнулся веслом от берега.

Лодка, на вид медленная и перегруженная, легко скользнула во тьму.

- Эй! – заорал Арес. – Эй, стой!

Он по пояс вбежал в воду, обжигающе-ледяную, вцепился в нос лодки – и получил веслом по рукам.

- В следующий раз по голове прилетит, - предупредил Адский Кормчий. – Посмотрим, как ты выплывешь без помощи своего ручного демоненка.

- Да