Хозяюшка Покровской крепости. Книга 2 - Талия Осова

К нашему удивлению, при больнице обнаружились целый штат обслуживающего персонала. Усмирять пришлось зарвавшуюся прачку и нерадивую санитарку, потворство которым проявлял сам доктор, закрывая глаза на их халатность.

– Бельё менять после каждого больного и незамедлительно по мере загрязнения. Доходчиво изъясняюсь? – в голосе прорезались стальные нотки. – Если соблюдение порядка для вас непосильная ноша, здесь вас никто не держит.

– Да что же это деется-то! – дородная бабища едва не сорвалась на визг. – Как Георгий Васильевич наказывал, так и делали. Будут теперь указывать все кому не лень!

– Ты язык-то свой придержи, а то распустила, как помело́, – попытался урезонить прачку истопник, помогающий нам с первых дней. – Перед тобой не девка полоумная, а барышня образованная. Развели здесь свинарник. Добрым людям в глаза стыдно смотреть.

Лишь в столовой был относительный порядок, но мы и это помещение не обошли вниманием. Питание для больных было скудным, только вопрос снабжения провиантом требовалось решать не с Молчановым. Кухарка старалась разнообразить рацион, однако на одних крупах и редких мясных обрезках сильно не разгуляешься.

Сердце кровью обливалось при мысли, что все наши с Анной и Елизаветой усилия могут обратиться в НИЧТО. Мы столько надежд вложили в это место, столько сил отдали! Казалось, даже воздух в больнице стал другим.

«Надеюсь, что лекари сами будут настаивать на поддержании порядка», — лелеяла надежду.

Сегодня я ехала в больницу, предвкушая радость вручения подарков...

- У меня для вас есть новость, — объявила с порога. - Утром доставили отпечатанный «Сборник лекарских рецептов». В нём собраны рецепты и советы по лечению разных недугов, от простуд до более сложных заболеваний. Надеюсь, он будет вам полезен.

Поймала удивлённый взгляд, хотя ранее подругам говорила, что мы с Гуреевым Варфоломеем Ивановичем отдали в печать, подготовленные мной материалы. Теперь же, вручив каждому по экземпляру, я пристально следила за их реакцией, словно ждала ответа на самый сокровенный вопрос.

Молчание затягивалось, становилось почти осязаемым, как густой туман. Я видела, как они перелистывают страницы, хмурят брови, будто пытаясь разгадать сложную головоломку.

- Мария Богдановна, это замечательно! Я давно собираю знания по травам. Этот сборник — очень ценный дар, знаю, о чём говорю. Спасибо вам большое, — первым прервал молчание Иван Александрович, успев изучить оглавление.

- Георгий Васильевич, что скажете? Надеюсь, и мои записи принесут пользу, — с нетерпением ждала вердикта доктора.

- Дело нужное, — Молчанов кивает тихо и сдержанно улыбается. - Я уже успел оценить кое-какие рецепты из тетради, но отпечатанную книгу держать в руках приятно. Вам бы, Мария Богдановна, над чистописанием ещё поработать.

«И где справедливость? Я торопилась, рецепты для него переписывала, а доктор смолчать не смог, — еле сдержала возмущение, прокручивая его в голове. - Но в чём-то он всё-таки прав. Пером аккуратно писать я так и не научилась».

- Машенька, какая же ты молодец! Ты столько работала над этим, — не скрывала восторга Анна Горчакова. - Я буду беречь её, - прижала книгу к груди.

- Это действительно впечатляет, — нежно оглаживала страницы Елизавета. - Ты даже здесь сделала всё понятным, чтобы быстро найти нужный рецепт.

Тем временем Алексей Степанович был чем-то озадачен, активно листая книгу и сличая рисунки с каким-то альбомом. Только ответ по-видимому никак не находился, поэтому огласил свои подозрения:

- Мария Богдановна, здесь описаны травы, которые я ещё не встречал. Надо будет поискать их в наших лесах. Верно?

- Верно заметил, Алексей. Их можно только на ярмарке у заморских купцов сторговать, но их много не нужно. Так что по карману не слишком ударит, — поспешил ответить за меня Молчанов. - Мы с Иваном уже кое-что присмотрели. Однако бо́льшую часть всё-таки можно по нашим лесам собрать.

Реакция на мой подарок согрела душу, словно первый луч солнца после долгой зимы. Но, увы, участь всех увлечённых – растворяться в предмете своей страсти. Наше присутствие в больничных стенах стало излишним. Доктор с лекарями, позабыв обо всём на свете, погрузились в дальнейшие изыскания, увлечённые тайнами старинных рецептов.

Георгий Васильевич поставил свою размашистую подпись под документами о завершении нашей практики. Словно печать поставил – нашей вре́менной миссии пришёл конец. Оставалось лишь сдать этот важный документ в школу, а затем – долгожданная свобода каникул.

– Аннушка, когда же ты домой, в Тюмень, собираешься? – спросила я, вглядываясь в лицо подруги. - Может, со мной у Гуреевых погостишь?

— Спасибо за приглашение, Машенька, но батюшка мой уже почти неделю в гостевом доме томится, дожидается. Так что, прости, соберу вещи вмиг, а завтра чуть свет и – в путь, – ответила она, светясь радостью, как ясное солнышко.

Как ни грустно было, но распрощались мы с подругами до осени, словно до следующей жизни. Елизавета тоже покидала Тобольск вместе с родителями. Они собирались в далёкое Беломорье, и хотя путь предстоял неблизкий, к началу занятий Лиза всё-таки надеялась вернуться.

Впереди простиралось безбрежное лето, на дворе лишь конец июня. Огороды давно засажены и в моём внимании не нуждались. Выходила во двор, чтобы полюбоваться крепкими побегами и понаблюдать за работой других.

«На три вещи можно смотреть бесконечно: как горит огонь, как течёт вода и как работают другие люди», — вспомнился распространённый афоризм моего мира.

Дмитрий Трегубов готовился выйти в море, документ о завершении обучения он уже получил. Его ждала служба на борту большого крейсерского фрегата, в чьи задачи входило сопровождение торговых караванов через опасные воды. Наши встречи стали редкими искрами в надвигающейся тьме разлуки. Но что поделать? Свой долг родине парень должен отдать, благо срок службы не пожизненный. Знания, полученные за годы учёбы, должны найти своё применение.

Я не отваживалась заговорить первой. Сердце сжимается ледяной хваткой предчувствия. Ещё недавно оно трепетало, словно пойманная бабочка, в его присутствии, а теперь кажется, что по нему ползёт колючий мороз, предвещая долгую и суровую зиму. Он говорил о море, о долге, о чести – и в каждом его слове звучала неумолимость судьбы. Русскому крейсерскому фрегату, этому гордому и грозному кораблю, предстоит вести караваны через опасные воды, полные пиратов и штормов. И он, её милый, её надежда, будет там, в самой гуще бури.

«Когда я успела влюбиться? Ведь я совсем даже не мечтала об этом. Чего теперь ожидать?» — терзалась вопросами.

Может быть, это произошло постепенно, как распускающийся цветок, лепесток за