Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

Что-то в такой податливости обычно суховатого и даже жесткого в своих мнениях Председателя было необычным, но Рост не захотел сейчас разбираться. Ему важно было продолжать.

— К тому же этот летатель, в который Астахову не повезло попасть, какой-то необычный. То ли Зевс с каждым из них по-особенному обращается, то ли напрямую экспериментирует, не знаю. Но он… В общем, он пытался есть траву, — подвел итог Ростик. Или ему так показалось — что можно подвести итог своим объяснениям.

— Они же для этого не приспособлены, — высказался Председатель Дондик. — Они же хищники от природы, по замыслу и по конструкции.

— Удивительно, правда? — согласился Ростик. — Это и навело меня на мысль, что Астахов в чем-то своего гиганта испортил. А потом я понял, во всем каким-то образом замешан сам летатель, он необычный, у него… Возможно, у него немного другая задача, чем просто долбить пауков, как мы предполагаем.

— То есть каждый гигант — личность? — спросил Герундий, нахмурившись. — Может, он просто рылся в куче отбросов, а тебе так из-за высокой травы показалось? — Была у него такая милицейская манера проверять чужое мнение на прочность.

Председатель отмахнулся от него и спросил в упор:

— Так что же, остальным летунам ничего в их-то птерозаврах не грозит?

— Ну, как сказать, если не считать того, что наездники… Как вам, вероятно, уже не раз докладывали и без меня, работают до изнеможения, потом даже есть нормальную пищу не могут… Есть еще одна штука. Но пока я прошу обратить внимание, чтобы друг-Докай к каждому из гигантов внимательнее присматривался и подбирал наездников в соответствии с их… неожиданными особенностями, возможно даже — предпочтениями. И объезжать каждого из них следует очень внимательно, и лучше, если этим займется очень опытный летун, с большим запасом адаптивности.

— Та-ак, — протянул Дондик, — это хорошая новость. А что ты подразумевал под еще какой-то штукой?

Он не знал, как ему следует теперь говорить то, что он передумал за эти последние спокойные дни, но это тоже следовало назвать своими именами, поэтому он начал напрямую:

— Я сейчас буду говорить не очень приятные вещи, но иначе нельзя. Для меня, по крайней мере. Нам следует после этого случая очень точно осознать, что у нас, вероятно, возникает какая-то другая степень неадаптированности. Я имею в виду неспособности чинуш выбрать правильную систему отношений с этим миром, нашим Полдневьем. Тем более что власть уже проявляла свою дезадаптацию в полной мере. Нет, не сейчас, но было же, было, к сожалению.

— Ага, — уронил Герундий, — недаром этот… — кажется, он выругался про себя, — Борщагов хотел у пурпурных гауляйтером сделаться, сучий потрох.

— Я имел в виду не Борщагова, — грустно сказал Ростик, — а то, что произошло с Рымоловым, с Мурадом… — Он помолчал. — К сожалению. — Снова выждал паузу, именно выждал, хотя ему-то было все ясно. — Они покорились нашей русской привычке чиновничества к безответственности, оказались слишком слабы, чтобы противостоять этому… обычаю наших земных предводителей.

— Ты что предлагаешь-то? — спросил Председатель настороженно.

— Я предлагаю обрести этот мир для себя, — сказал Ростик просто. — Прежде всего потому, что мы как-то так жили, особенно тут, в Боловске, словно в одно прекрасное утро можем проснуться и оказаться снова на Земле. Это важно, это подтачивает наши силы, лишает нас какого-то шанса действовать правильно. И важнее всего именно здесь, в центре, где принимаются наши самые серьезные решения. И тогда… только тогда наши пилоты, столкнувшись с неведомым, перестанут действовать по шаблону, не будут разрываться между заложенными в них личностными режимами адаптации и привезенными с Земли схемами косного начальствования.

— Ты хочешь сказать, Астахова подвело то, что он был опытным пилотом? — спросил Герундий недоверчиво.

— Помимо пилотского прошлого он слишком долго пробыл распорядителем в Перекопской крепости. И слишком привык работать не на конкретную ситуацию, а для отчета перед начальством, как я полагаю. А нужно понимать, что прежние наши «грехи», увезенные еще с Земли, способны убивать, особенно сейчас, когда искусственная, может быть, внушенная способность к адаптации заканчивается. Как невозможность принять существующую реальность убила взрослых людей в лодках с «Медузы».

— А практически? — было даже не очень понятно, кто это спросил, кажется, все-таки Председатель.

— Детей, как однажды мне предложил кто-то из аглоров, мы сажать в гигантов не будем. Хотя они, возможно, и справятся, но пусть уж лучше…

Он не знал, что еще следует говорить, а потому умолк.

— Хорошо, что ты сказал — «наши грехи», — проговорил Дондик после изрядного размышления. — А то я уже подумал, что ты — совсем… оттуда.

— Я — отсюда, и вы это знаете.

— Теперь — уверен. — Дондик с силой потер лицо. — И теперь гораздо лучше понимаю, например, почему ты просил не разбивать пауков до конца, а попытаться включить их в наше… сообщество.

Ростик насторожился, что-то в тоне Председателя ему опять не понравилось.

— Не вижу тут никакой связи пока, — полувопросительно сказал он. — При чем тут наша внутренняя организация и… пауки?

— Понимаешь, кто-то отдал приказ Бабурину отбомбиться по новой башне пауков. Ну, теми бомбами, которые растворяют их псевдобетон в желе. И он это сделал, сегодня утром получили его донесение… Он еще упомянул, что приказ получил письменный, только не понял подписи.

— Что? — Рост даже не поверил сначала, просто не знал, что такое возможно. — Как это? Подпись не разобрал, отбомбился… Да я неделю назад был там, в летателе, башню комши строили вполне усердно, и ничего с ней не случилось.

— Говорят же тебе, только сегодня получил доклад. Совершенно неожиданно для себя. И для всех наших… — Дондик сделал неопределенный жест в сторону двери, за которой была приемная. — Значит, это произошло как раз в эту прошедшую неделю.

— Так ведь — «если враг не сдается…» — вставил Герундий. Он, кажется, не все теперь понимал. — Да мы же с ними воюем, трава эта, которая должна была их вытеснить, — твоя идея.

— Или война за шхеры, — добавил Дондик. — Знаешь, как сложно строить эту крепость на том конце континента?

— А если пауки сдались? — спросил Рост, вдруг разозлившись так, что едва мог раздвинуть зубы, чтобы это проговорить. — К тому же я предлагал не прямые действия, в лоб, а косвенные, которые не загоняли их в угол, а оставляли возможность… Если хотите, оставляли возможность сосуществовать с нами.

— Ты заметил, как он вежливо нас пропесочил, Герман? — Дондик повернулся к главному милиционеру Боловской цивилизации, усмехнулся.

— Нет, подождите, что же теперь? — Ростик говорил почти шепотом, но в его голосе звучало… Да, звучала обреченность.