Запретный плод. Невеста в залоге - Альма Смит

Альма Смит

Запретный плод. Невеста в залоге

Глава 1. Удар

Дождь. Он был моим проклятием в тот вечер. Холодные, назойливые капли лезли за воротник, заставляли ёжиться и спотыкаться о мокрый асфальт. Я бежала, прижимая к груди пакет с конспектами, которые уже превратились в бесформенную мокрую массу. В голове стучало только одно — опаздываю, опаздываю, опаздываю. Макс ждал, а я мчалась через весь город после утомительной подработки, мечтая лишь о чашке горячего кофе и его спокойной улыбке.

Именно поэтому я не заметила бордюр. Нога подвернулась, мир опрокинулся, и я с глухим стуком приземлилась в лужу. Конспекты веером разлетелись по грязному асфальту. Но это был не самый страшный звук.

Самый страшный звук — это короткий, металлический скрежет, который пронзил шум дождя.

Я медленно подняла голову. Передо мной была машина. Длинная, низкая, цвета грозового неба. Она даже под ливнем выглядела безупречно и грозно. А на её идеальном крыле теперь красовалась глубокая, неприличная царапина. Она шла от колеса до самой двери, будто пощечина, которую я только что нанесла владельцу этого шедевра.

— Боже, — выдохнула я, и это было не восклицание, а констатация конца.

Дверь открылась бесшумно. Сначала я увидела ботинки. Дорогие, даже я это поняла. На них не было ни пятнышка, ни брызги. Потом — ноги в идеально сидящих брюках, плащ, и наконец — он.

Мужчина. Лет за сорок. Его лицо не было просто красивым — оно было высеченным из камня, с резкими скулами и жестким подбородком. Но главное — глаза. Серые, ледяные. Они обожгли меня, просканировали с ног до головы за долю секунды, оценив мой дешёвый пуховик, промокшие до нитки джинсы и растрёпанный хвост.

Он не спрашивал. Он констатировал.

— Объяснение.

Голос был низким, тихим, но он перекрыл шум дождя. Во всём его облике было столько абсолютной, непоколебимой власти, что у меня сжалось всё внутри.

— Я… я поскользнулась. Простите. Я заплачу за ремонт.

Он сделал шаг ко мне. Не торопясь. Как хищник, который знает, что добыча никуда не денется.

— Заплатишь? — в его голосе прозвучала не вопрос, а плохо скрытое презрение. — Милая, грунт на этой машине стоит больше, чем твоё существование.

От этих слов стало больно и жарко. Щёки вспыхнули.

— Я несу ответственность. Назовите сумму, я её выплачу.

Он наклонился. Между нами оставалось меньше метра, и я ощутила запах — дорогого парфюма, кожи и чего-то опасного, мужского.

— Ты сейчас дашь мне свои данные. Имя, телефон, паспорт. А я решу, какая форма ответственности меня устроит. И пока я решаю, ты никуда не исчезнешь. Поняла?

Я хотела сказать, что это незаконно. Хотела закричать. Но горло сжал спазм. Я молча, дрожащими от холода и шока пальцами, полезла в карман за студенческим билетом. Протянула ему эту мокрую, жалкую карточку.

— Алиса Соколова.

Он взял билет, даже не взглянув на него.

— Виктор. Виктор Федоров.

Он произнёс имя так, будто оно было титулом. И, судя по всему, так оно и было.

— Теперь слушай внимательно, Алиса Соколова. Твой долг — не деньги. Ты вторглась в мой мир. Поцарапала не просто железо. Поцарапала мой покой. А за вторжение платят не деньгами.

Сердце заколотилось где-то в горле, глотая панический ком.

— Что вы хотите?

Он на секунду отвел взгляд на царапину, потом медленно вернул его на меня. И в этих ледяных глазах что-то вспыхнуло. Что-то тёмное, заинтересованное, от чего по спине пробежал ледяной мурашек.

— Пока не знаю. Но когда пойму — сообщу. А теперь убери свои учебники. Ты мне мешаешь.

Он развернулся, сел в салон. Машина, не издав ни звука, тронулась с места и растворилась в потоках дождя.

Я осталась стоять посреди лужи. Конспекты медленно расползались в грязной воде. Кофе с Максом. Спокойная жизнь. Всё, что было минуту назад моим будущим, теперь казалось хрупким и далёким, как сквозь запотевшее стекло.

Я посмотрела на пустое место, где только что стояла его машина. Это была не просто царапина на металле.

Это была трещина в моей жизни. И я с ужасом понимала, что он, Виктор Федоров, только что стал тем, кто будет решать, куда эта трещина поведёт. И от меня больше ничего не зависело.

Глава 2. Трещина

Три дня. Семьдесят два часа. Я пыталась жить так, будто ничего не произошло. Ходила на пары, корпела над курсовой в библиотеке, встречалась с Максом. Он был мил, заботлив, предсказуем. Мы ходили в кино, и он держал мою руку. Он рассказывал о новом проекте, и я кивала, делая вид, что слушаю. Но сквозь голос Макса я всё время слышала другой — низкий, простуженный, без права на возражение.

Мой телефон молчал. Это молчание стало моим главным мучением. Каждый раз, когда он вибрировал от сообщения Макса или рассылки из универа, я вздрагивала, и сердце проваливалось в пустоту. Ожидание звонка от незнакомого номера превратилось в навязчивую идею. Я ловила себя на том, что в кафе или метро высматриваю мужчин его типа — высоких, в дорогих пальто, со взглядом, несущим в себе приказ. Но их не было. Или это были не они. Мир словно затаился, выжидая.

На четвертый день я почти убедила себя, что он просто поиздевался. Что этот Виктор Федоров получил свое удовольствие, увидев мой страх, и выкинул мой студенческий билет в окно той самой машины. Мысль приносила не облегчение, а унизительную досаду. Я была для него настолько ничтожна, что даже не удостоилась напоминания.

Я как раз шла от Макса, провожая его до машины — скромной, иномарки, за которую он выплачивал кредит. Он обнял меня на прощание, поцеловал в макушку.

— Ты какая-то далёкая, Лисёнок. Всё в порядке?

— Всё. Просто сессия на носу. Голова пухнет.

— Не переживай. Ты у меня самая умная. Позвоню завтра.

Он уехал. Я повернулась, чтобы идти к общежитию, и замерла. Напротив, в тени старого дуба, стояла машина. Та самая. Длинная, серая, холодная даже на весеннем солнце. И на её крыле, будто шрам, виделась та самая царапина. Моя царапина.

Двери не открылись. Тонированные стёкла не позволяли разглядеть, есть ли внутри кто-то. Но я знала. Он там. Он наблюдал. Сколько минут? С самого момента, когда я вышла с Максом? Он видел, как мой жених обнимал меня.

Меня сковало. Ноги стали ватными. Инстинкт кричал — беги.