Человек государев 3 - Александр Горбов

Человек государев 3

Глава 1

Дела служебные

— А я тебя дожидался, Миша, — объявил Зубов, когда я утром вышел к завтраку.

Он ввалился в столовую сразу вслед за мной, зевая и поправляя халат. Зубов с утра в столовой — это было что-то новенькое.

— Неужто ты будильник завёл? — удивился я.

— Бог с тобою. — Зубова аж перекосило. — Мерзейшая вещь, ненавижу! И для чего только люди держат в доме этакую пакость?

— Не поверишь. Для того, чтобы не опаздывать на службу, — съязвил я. — Тебе, впрочем, этого не понять.

— Не понять, — согласился Зубов и снова зевнул. — Я ещё не ложился.

Вечером, когда я пришёл домой, Зубова не было. Прежде он частенько ударялся в загулы, мог и по несколько дней не появляться. В последнее время, вынужденно остепенившись, вечера Зубов проводил в основном дома. В тех случаях, когда не проводил их с дамами.

Я решил, что вчерашний вечер — именно такой случай, и отсутствием Зубова не тревожился. А между тем явно случилось нечто из ряда вон выходящее, коль уж господин поручик на ногах в столь ранний час.

— Так почему ты ещё не спишь? — принимаясь за завтрак, спросил я.

— Поздравь меня, Миша! — Зубов тоже плюхнулся за стол. — Мой перевод в Москву одобрен! Неделя мне дана на сборы, и в следующий понедельник я должен прибыть к новому месту службы.

— Ого! Поздравляю! Рад за тебя.

Я протянул Зубову руку. Тот её крепко пожал. С некоторым смущением проговорил:

— Радость-то радостью, только вот что тебе теперь с квартирой делать? Неужто снова другую искать? Давай-ка я с сослуживцами поговорю! Сосед ты исключительно приятный. Не пьёшь, не буянишь, с утра до вечера на службе торчишь — тебя тут не видно и не слышно. Уверен, что и дня не пройдёт, как найду нового квартиранта.

— Спасибо, Гриша. Не надо.

Зубов вздохнул.

— Обиделся на меня, да? Притащил тебя сюда, а сам съезжаю?

— Да ну, перестань. Какие обиды? Ты так давно в Москву рвёшься, я за тебя только порадоваться могу. А из-за квартиры не переживай. Я ведь тебе рассказывал, что повышение на службе получил, жалованье теперь больше будет. Да и вообще… — Я припомнил набитый ассигнациями кошель, изъятый у Гробовщика. — Я на днях должен небольшое наследство получить. Хоромы не купишь, но на оплату квартиры точно хватит.

— Ух, ну успокоил! — обрадовался Зубов. — Прямо камень с души. А то я уж извёлся весь, не знал, как тебе сказать-то…

— В следующий раз не изводись, — посоветовал я. — Говори прямо.

Зубов довольно загоготал и утопал к себе в спальню. А я закончил завтрак и отправился на службу.

На город потихоньку наступала осень. Листья желтели, воздух свежел, всё чаще заряжали дожди и дул с реки холодный ветер. Я плотнее запахнул летнее пальто и подумал, что надо бы озаботиться покупкой чего-то более серьёзного. И о тёплой обуви подумать тоже не помешает…

За Зубова я действительно искренне радовался. И квартиру, при своём внезапно возросшем уровне дохода, мог оплачивать сам, дыру в бюджете это не пробьёт. Но всё же предстоящий отъезд Зубова меня расстроил. Привык я к Григорию, оказывается. Без него в квартире пусто будет. Придёшь со службы, а дома и словом перекинуться не с кем. Не говоря уж о том, что неиссякающий зубовский оптимизм и бьющее фонтаном жизнелюбие заряжали бодростью меня самого…

Ну да ладно. Зубов — Зубовым, дай ему бог вернуться наконец в вожделенную Москву и не проштрафиться на новом месте службы. А меня моя служба ждёт.

Я вошёл в Коллегию.

— Здравствуй, Матвеич.

— Приветствую, Михаил Дмитриевич! — Швейцар поклонился. С некоторых пор он стал относиться ко мне с повышенной предупредительностью.

Я прошёл в кабинет, который всего две недели назад делил с Мефодием и Саратовцевым. О Мефодии мне вспоминать не хотелось. Чем скорее вычеркну этого человека из памяти, тем лучше. А Саратовцев, временно исполняющий обязанности главы Коллегии, переехал в освободившийся кабинет Мухина.

Бронзовую табличку с именем Мухина от двери кабинета открутили, но заказать новую у Саратовцева не доходили руки. И я сомневался, что в ближайшее время дойдут. Мухинской чванливости в Саратовцеве не было в помине, зато дел появилось невпроворот. Слишком многое в Коллегии нужно было привести в порядок, и рук на всё не хватало. Кроме того, в мухинском кабинете Саратовцев почти не находился. Его кипучей натуре на месте не сиделось, он то и дело прибегал в старый кабинет.

Вот и сейчас, подходя, голоса я услышал уже из-за двери.

— Нет, так не пойдёт, — категорически говорил Саратовцев. — Переделать надо!

Я открыл дверь.

Саратовцев сидел на своём прежнем месте, перед ним стояли счёты. В руке Саратовцев держал исписанный лист и недовольно смотрел на человека, сидящего за столом напротив.

— Дозвольте хотя бы чаю выпить! — взмолился оппонент Саратовцева. — Где же это видано, чтобы едва только день начался, а уже работать? Прежде тут сначала чайник ставили. А уж потом…

— Главный по чаепитиям к примусу теперь подойдёт нескоро, — отрезал Саратовцев. — Не советую вам, Аркадий Теодорович, брать с него пример. Извольте заниматься на службе тем, для чего сюда пришли! Чаи гонять будете в свободное от работы время.

Аркашка — а это именно он сидел напротив Саратовцева, — надулся и покраснел. Но возражать не осмелился. Взял у Саратовцева забракованный исчёрканный документ, положил его на стол перед собой, достал чистый лист и обмакнул перо в чернильницу.

— Суровый ты начальник, Константин Львович, — заметил я, здороваясь с Саратовцевым.

— Куда деваться, — буркнул тот. — С такими-то сотрудниками, ежели суров не будешь, то дело с места никогда не сдвинется.

Аркашка насупился ещё больше и опустил голову.

* * *

После того, как в паркет перед Розалией Сигизмундовной вонзились пули, а потом прямо ей под ноги рухнул подброшенный магическим ударом Мефодий, Баба-яга попросилась в отставку. Не исключено, что впервые за долгие годы службы она задумалась, где именно служит и почему получает жалованье выше, чем обычные архивариусы. До сих пор ей это, видимо, в голову не приходило — так же, как Сильвестру Аполлоновичу