О злых и раздражительных детях - А. Мартэн

А. Мартэн

О злых и раздражительных детях

I.

ОДНА девочка до шести-семи лет была умна, любезна, способна сильно привязываться, и вдруг она резко переменилась: стала грубой, нелюдимой, несговорчивой, ленивой, упрямой, по целым дням бегала по полям и, если ей ставили это на вид, отвечала бранью. Родители уже не имели никакого влияния на нее: она постоянно со злобой относилась ко всем окружающим, страшно бранилась. Кроме того, у нее появились разные пороки. Так она воровала все, что ей казалось более ценным, припрятывала или уничтожала украденное. Сначала семья девочки занялась ее исправлением, пустила в ход советы, замечания, наказания. Наконец, доведенные до крайности, родители в отчаянии придумали обратиться к доктору. Тот осмотрел ребенка: оказалось, что у девочки глаза сильно блестят, на белках — краснота, голова — горяча, конечности — охлаждены, пищеварение не в порядке. Из подробных расспросов врач узнал, что аппетит у девочки ненормален, что она лучше любит спать на полу, чем в постели, что ей нравится держать себя неопрятно и пр. Врач не удовольствовался этими сведениями. Он пошел дальше, стал допытываться, не было ли в семье девочки нервно или душевно-больных, и после долгого допроса узнал, что среди родственников девочки были страдавшие умопомешательством. Тогда для врача не оставалось более никаких сомнений: девочка была не порочной, а больной; ее следовало не исправлять, а лечить. И действительно, через два месяца она выздоровела.

Двухлетний мальчик был зол и необходителен; он рвал на себе платье, ломал все, что ни попадалось под руку, и часто отказывался принимать пищу. Любимейшим удовольствием его было — схватить кошку, выдернуть ей усы и бросить животное в огонь или за окно, при чем мальчик обнаруживал удивительную ловкость и быстроту действий. Дружеских отношений у него ни с кем не было, и он не играл совсем с другими детьми. Многие воспитатели бесплодно трудились над исправлением ребенка. Наконец, решено было отдать его в исправительный приют, но и там улучшений никаких не последовало. Попробовали обратиться к опытному врачу-психиатру и тот очень скоро определил ненормальность мальчика в отношении его нервной системы — душевного здоровья.

Другой маленький мальчик как относительно наружности, так и относительно внутренних качеств, ничем не выдававшийся, временами поражал своим поведением. Он делался тогда настолько неисправимым, что его исключили из нескольких школ. Поступки его отличались иногда такою жестокостью, что окружающие считали его способным и на убийство. В промежутки он становился кротким и добрым; а в минуты припадков чувствительность его кожи совсем пропадала. Мальчика должны были отправить в исправительный-приют, врач которого признал у мальчика несомненные задатки психической болезни.

Приведенные факты рисуют нам такое положение ребенка, где душевная болезнь, принимающая подчас характер помешательства, заметна для медика, но скрыта для лиц, мало знакомых с душевными болезнями, а тем более для тех, кто вовсе не имеет понятия о них. И в таких случаях лица эти почти всегда приписывают нравственным недостаткам то, в чем виновато одно только психическое расстройство.

В первом из указанных выше случаев это расстройство захватило ребенка на очень короткое время; такая внезапная перемена и столь быстрое улучшение побуждает и несведущих людей относить факт к чисто болезненным явлениям. Во втором случае мы имеем дело с помешательством беспрерывным. Долгое время все смотрят на психически-расстроенного ребенка, как на какое-то чудовище, ужасающее своими пороками, и только затем уже признают в нем достойного сожаления больного. В последнем из приведенным случаев — помешательство перемежающееся. Смены хорошего и дурного поведения изумляют; но так как дурное поведение часто возобновляется, то его и объясняют капризом еще не установившейся натуры, на которую надо только влиять, чтобы внести больше постоянства в характер и устранить все ненормальные свойства его.

Повторяем, недоразумение может длиться долго. И очень, сравнительно, редко оно своевременно разъясняется. Есть много семейств и школ, где попадаются несчастные дети, приводящие в отчаяние и родителей, и наставников; но болезнь этих детей не выдает себя настолько, чтобы побуждать обращаться к докторам. Сами медики зачастую или ошибаются, или не решаются выдавать своих подозрений семьям, в особенности, когда, не смотря на несомненное расстройство, дети кажутся в известной степени разумными.

Конечно, я далек от мысли считать всех детей, проявляющих раздражительность, всех неуравновешенных, жестоких, злых и необходительных — душевно-больными. Нет, очень часто раздражительность, злость и т. п. встречаются и у совершенно здоровых детей, в особенности в виде временных, проходящих вспышек. Но практика показывает, что большинство раздражительных и т. п. „злых“ детей принадлежит к числу душевно-больных, с более или менее развитыми признаками болезни. И то, что мы очень часто называем нервностью — на самом деле является душевною болезнью.

Но, не говоря уже о мало образованных, простых людях, даже и просвещенные люди еще недостаточно знают, что душевная болезнь не есть непременно полное безумие; упускают из виду, что при помешательстве воля иногда остается нетронутой; с другой стороны временами рассудок оказывается неповрежденным, а занемогают более или менее именно воля и чувствительность. Обыкновенно составляют себе вполне ложное понятие о сумасшествии: болезни этой придают какой-то горячечный характер, далеко не всегда обнаруживающийся, и коль скоро не видят подобных признаков, не замечают и помешательства или отказываются признавать его.

„Некоторые дети, — говорит знаменитый английский психиатр Маудсли, — причиняют много горя и беспокойства родителям и лицам, имеющим с детьми дело. Страдая настоящею моральною тупостью, дети эти глубоко порочны; они обманывают и воруют по какому-то инстинкту, который, повидимому, им негде было приобрести. Они не выказывают ни малейших признаков любви к родителям, никакого расположения к другим лицам; единственная их забота — изыскивать средства для удовлетворения своих порочных стремлений; это они проделывают с удивительною проницательностью и лукавством. Умственные способности подобных больных также извращены; в шестнадцать лет читают они не лучше шестилетнего ребенка — вполне здорового. И, однако, они очень искусно обманывают, когда это им нужно, и добиваются желаемого.

Иные дети не отличаются никакими видимыми недостатками своей умственной природы; они могут получать хорошее общее воспитание и иногда даже обладают выдающимися способностями в каком-нибудь отношении. Замечательно, что при таких живых умственных свойствах эти больные в то же время не в состоянии видеть, насколько их поведение вредит их же собственным интересам. И, тем не менее, это так: личное чувство настолько поглощает таких больных, что, помимо его непосредственного удовлетворения, для них уже ничего не существует: их ум целиком поглощен данным стремлением. Временами эти дети даже заслуживают одобрения,