Жрец Хаоса. Книга ХII - М. Борзых

М. Борзых

Жрец Хаоса. Книга ХII

Глава 1

ЭТО ДВЕНАДЦАТЫЙ ТОМ! Начать читать историю Юрия Угарова можно здесь: https://author.today/work/454305

* * *

— Ну здравствуй, Юрдан.

Голос этот раздался отовсюду и ниоткуда одновременно. Он проникал в каждую клетку тела, вибрировал в костях, отдавался сладкой, томительной болью где-то в глубине души. Существо, смотревшее на меня глазами Каюмовой, склонило голову набок. Не знаю как, но точно знал, что оно улыбается.

Плоть Динары Фаритовны продолжала трансформироваться: кожа приобрела перламутровый отлив, словно внутреннее свечение пробивалось из-под нее наружу, глаза полностью залило алым, без зрачков и белков, а волосы зашевелились сами собой, словно тысячи мелких змей, тянущихся ко мне, но не касаясь, только изучая, пробуя воздух вокруг моего лица.

— Времени у нас с тобой мало, — продолжила Великая Мать, и в этом мелодичном голосе послышались нотки сожаления. — Аста слишком изношена. Эта оболочка держится на честном слове и толике моей силы, но долго не протянет. Я вообще удивлена, что она решилась на такое. — Губы Каюмовой растянулись в странной, нечеловеческой улыбке. — Ведь знала же, что для неё это закончится смертью. Знала — и всё равно решилась тебе помочь.

Существо на мгновение замолчало, и в этом молчании мне почудилась печаль — глубокая, древняя, как мир. А потом оно продолжило, и голос его стал мягче, почти ласковым, когда речь зашла о той, что сейчас служила ему временным пристанищем:

— Она не верила, что я откликнусь на её зов. Думала, что я давно отвернулась от неё, что прокляла и забыла. Глупая. Разве можно забыть ту, что была моей любимой дочерью?

У Каюмовой в этот миг из глаз пролились две кровавые слезинки, будто приоткрыв истинные эмоции древней магички.

— И всё же Аста решилась, принесла себя в жертву ради других.

Я стоял, не в силах пошевелиться, и чувствовал, как по спине бегут мурашки. От этого голоса, от этого взгляда, от этого присутствия хотелось одновременно и пасть ниц, и бежать без оглядки, и остаться здесь навсегда, слушая этот голос.

— Значит, так, — продолжила Великая Мать, и тон её стал деловым, почти прозаическим, что в устах такого существа звучало особенно жутко. — Молодцы, что додумались клятву Орциусов с мольфаров снять. Это было справедливо. — Алые глаза Каюмовой сузились, и в них мелькнуло что-то, похожее на одобрение. — Иначе бы я и императрицу твою, и наследничка её хорошенько бы перетрясла. Ибо, по справедливости, достаться должно было всем, кто так или иначе приложил руку к этой кровавой каше. В том числе и Орциусам, которые по ту сторону гор ваших живут. Но раз вы проявили мудрость и сняли клятву добровольно, я смягчу твоим приговор.

Она помолчала, давая мне осознать сказанное, и продолжила:

— Во-вторых, — палец с идеальным, но каким-то нечеловеческим маникюром (ногти Каюмовой стали черными, с алыми прожилками) поднялся в воздух. — Запомните: второй раз подобный номер не пройдёт. Императрица ваша явно не из основной ветви, а уж больно разбавлена была её кровица. — В голосе послышалась усмешка. — Маменька её где-то погуляла малость, так что связь с родом у неё слабенькая, на соплях держится. Поэтому второй раз подобное не выйдет. Следите за правовыми документами, чтобы в случае перехода территорий одни императоры снимали вассальные клятвы, а другие принимали. По-другому — никак. Иначе вы будете всю дорогу так мучиться. Бумажки, Юрдан, иногда важнее крови. По крайней мере, в делах имперских. Ну да тебе ли не знать, уж ты-то на этом дракона съел.

— В-третьих, — палец качнулся в сторону догорающих тел мольфаров, от которых уже почти не осталось ничего, кроме пепла и чёрных, обугленных пятен на камнях. — Наказание, чтоб ты не думал, у всех разное. Кто-то горит, как свечки, — она кивнула на пепел, — а у кого-то сила пропадёт. — Взгляд её скользнул по оставшимся в живых женщинам, которые так и стояли на коленях, не смея поднять головы. — Если уж они так хотели быть на своей земле и никуда не дёргаться, пусть и знают: только на своей земле магия у них будет сильна. Стоит покинуть малую родину — и магия вовсе уйдёт. Растворится, как утренний туман. Будут они тогда тихими, мирными, беспомощными обывателями. Сами хотели оседлости — получайте. Будем считать, что это дар мой на прощаньице.

Она сделала паузу, и я увидел, как тело Каюмовой слегка дрогнуло, словно внутри неё что-то надламывалось. Время действительно утекало сквозь пальцы.

— И, в-четвёртых, — голос Великой Матери вновь потеплел, но теперь в этом тепле чувствовалась горечь. — Асте передай: она урок усвоила. Чтобы привлечь моё внимание, не нужно уничтожать народы под корень, топить миры в крови и устраивать побоища. Нужно минимизировать проливаемую кровь. Сохранять жизнь, а не отнимать её. Что она сегодня и сделала. — В алых глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. — Ради справедливости, ради других, а не ради себя. Так что передай: я её услышала. Простила. И двери Обители вновь открыты для неё.

Я хотел что-то сказать, поблагодарить, спросить, но Великая Мать вдруг подняла руку, останавливая меня.

— Есть ещё «в-пятых», — она помедлила, и в этом молчании чувствовалось что-то особенное, сокровенное. — Они все молчат, боясь нарушить равновесие, а я всё равно скажу.

Алые глаза вперились в меня с такой силой, что я физически ощутил этот взгляд как толчок в грудь.

— Жён в вашем роду было, есть и будет три. Как заёмных сил. — Она говорила медленно, чеканя каждое слово. — Три источника силы, три опоры, три грани. Не две, не четыре, именно три. Найди их. Подобное притягивает подобное. Они помогут в твоей битве.

Я не понимал, о чём она говорит, но чувствовал: это важно. Важнее всего, что было сказано до этого. А ещё чувствовал рядом растерянность Эсрай, ведь я обещал ей верность.

На этом я заметил, как Каюмова начала буквально вся иссыхать. Процесс, запущенный временным вселением Великой Матери в аватар, был стремительным и пугающим: кожа Динары Фаритовны сморщивалась прямо на глазах, теряла перламутровый блеск, становилась серой, пергаментной; волосы тускнели, выпадали прядями; глаза закатывались, обнажая одни белки; губы трескались, и из них вырывался только тихий, жуткий хрип. Она едва ли не превращалась в мумию, и я понял: ещё мгновение — и будет поздно.

— Благодарю тебя, Великая Мать кровь, — выдохнул я, падая на колени перед умирающей Каюмовой. — А теперь прости, но Аста мне ещё пригодится.

Я что