Пламенев. Книга V - Юрий Розин

Юрий Розин, Сергей Карелин

Пламенев. Книга V

Глава 1

Трактир в это время дня был почти пуст. За стойкой пожилая женщина с тугой седой косой пересчитывала глиняные кружки, расставляя их по полкам. Я прошел мимо, кивнув ей, и направился через коридор к потайной двери. Она была приоткрыта на палец.

Кабинет Червина. Он сам сидел за своим массивным столом, уставясь в разложенные бумаги. Свет лампы падал на его лицо, подчеркивая глубокие морщины у рта и темные круги под глазами. Пустой рукав был аккуратно подвернут и пристегнут к плечу обычной булавкой.

Он поднял взгляд, когда я вошел.

— Нормально все? — поинтересовался он. — Думал, еще день проспишь.

— Выспался, — ответил я, закрыв дверь.

Я подошел к столу, но не сел. Стоял, глядя на него и на разбросанные бумаги — отчеты столбиками, списки с пометками, долговые расписки с печатями. Финансы. Система Ратникова.

— Я хочу его убрать, — сказал прямо, без предисловий. — Он послал убийцу на празднике — это было мерзко, но я стерпел. Но теперь он и его люди стреляли в меня из винтовок на рейде. Это уже не конкуренция. Это объявление войны.

Червин отложил перо. Он изучал мое лицо, будто сверял с каким-то внутренним образцом.

— Думаешь, я не хочу его убрать? — вздохнул он. — Он мне почти как сын был. Думал, его наследником сделаю, позицию передам. Но власть его испортила. Ноль уважения, ноль внимания к моим советам и словам. Пока я во главе, мне удается сдерживать его порывы и амбиции на одних только фальшивках. Но если бы я передал ему Руку, банда за несколько лет превратилась бы в гадюшник вроде Хвоста, где не гнушаются ничем. Так что теперь он как ржавый гвоздь в балке. Но этот гвоздь пока держит половину крыши. Почти все деньги идут через него и его людей. Все связи с поставщиками, с чиновниками в управе, с теми же Топтыгиными. Я имею в виду «официальные» связи, — он показал пальцами кавычки, — не что-то вроде того, что между мной и Игорем. Выдернем гвоздь — крыша просядет, а то и рухнет. А через неделю, может, две — война с Воронами. Идти туда россыпью, без общей казны и снабжения — самоубийство. Всех порежут поодиночке, как ягнят.

Мы смотрели друг на друга. Он говорил то, о чем я уже сам додумался. Это было хорошо. Значит, я понимал все правильно.

— Значит, убирать его нужно так, чтобы крыша не просела, — сказал я. — Просто заменили гвоздь.

Червин усмехнулся беззвучно, только уголок его рта дернулся вниз.

— У тебя уже есть мысли, насчет нового «гвоздя»?

— Не гвоздь. Опорная балка, — поправил я. — У меня есть отряд. Маленький, но свой. И теперь будет история про лиса. Этого хватит, чтобы ко мне пошли люди. Не только из чужих банд или просто с улицы. Из тех, кто сейчас топчется между тобой и Ратниковым, тоже могут прийти впечатленные. И даже из его собственной стаи.

Червин откинулся на спинку кресла. Посмотрел в закопченный потолок, будто прикидывал шансы.

— Слух про охоту уже гуляет. Пудов, я слышал, языком молотит без устали. И про то, что тебя преследовал Зверь через весь лес, и про то, что Топтыгины выудили его тушу из реки, и про все остальное. Что Олег за тобой гонялся вместе с людьми Лисицына — тоже. Я постарался именно эти слухи прижать. Как бы это ни было мерзко мне самому, нам сейчас нужна хотя бы видимость единства. Но для многих это сигнал. Сигнал, что Ратников тебя боится. На фоне этого его люди действительно могут подумать о смене лидера.

— Значит, нужно этот сигнал усилить, — сказал я. — Пустить слух, что я набираю людей в свой личный отряд. Что мне нужны сильные. И что тем, кто ко мне перейдет, я гарантирую крышу. И забуду все старые обиды. Конфликты с тобой, со мной, неважно какие — все останется в прошлом. Чистый лист.

Червин медленно кивал, его взгляд стал острым и деловым.

— Может сработать на молодых, на голодных, на тех, кто у «Лисьего Хвоста» или у Ратникова уже уткнулся в потолок, но хочет роста. Они увидят в тебе лифт. Особенно если все сделать «официально», с моего одобрения. Официальное заявление. Не просто пацан набирает дружков. Мой сын собирает личную гвардию, не зависящую от Червонной Руки напрямую, но связанную с ней подобием кровных уз.

— Именно, — согласился я. — Ты даешь имя и авторитет. Я даю силу и перспективу. Ратникову останется только бухгалтерия и старики, которые дрожат за свое теплое место.

— Риск, — сказал Червин, постукивая костяшками пальцев по столу. — Он может ударить первым. Поняв, что ты переманиваешь его людей. Удар в спину — его любимый прием.

— Он уже бьет, — парировал я. — И бьет исподтишка, потому что открыто на меня пойти не может. Но после истории с лисом и провала на рейде его авторитет затрещит по швам. Если мы сделаем все быстро и четко, он не успеет собраться для серьезного удара. А если и сорвется и ударит открыто… — Я посмотрел на свои руки, сжал кулак. Сухожилия напряглись под кожей, но движения были плавными, без рывка. — У меня теперь сил хватит, чтобы принять его удар и сломать ему руку. В прямом смысле.

В кабинете наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием лампы. Червин смотрел на меня долгим, взвешивающим взглядом. Искал следы сомнения, мальчишеской горячки, незрелой бравады. Не нашел.

— Ладно, — выдохнул он наконец, проводя ладонью по щетине на щеках. — Будет по-твоему. Я сегодня же поговорю с определенными людьми. Через пару дней весь Мильск будет знать, что Александр Червин набирает себе личный отряд. И что двери открыты для всех, кто хочет силы и роста. Без оглядки на прошлые косяки.

— И что отбор будет жесткий, — добавил я. — Я беру не всех подряд. Только тех, кто действительно чего-то стоит. От своих прошлых критериев я не отступлю.

— Это только подогреет ажиотаж, — кивнул Червин, и в его глазах мелькнул огонек азарта. — Все захотят доказать, что они — лучшие. Хорошо. Работаем. Ты готов к тому, что под твоими дверями начнут толпиться просители, как нищие у храма?

— Готов. Тем более я все равно не станут их принимать лично. Ладно, спасибо еще раз, Иван Петрович. Пойду, поговорю со своими ребятами. Им тоже нужно