Гак и Буртик в стране бездельников - Святослав Владимирович Сахарнов

С. Сахарнов

ГАК И БУРТИК В СТРАНЕ БЕЗДЕЛЬНИКОВ

Глава первая,

с которой начинается повествование

Далеко на востоке, чуть левее того места, где восходит солнце, лежала когда-то Страна Семи городов.

Жили в ней весёлые, работящие люди. В одном городе — кузнецы, во втором — плотники, в третьем — каменщики, в четвёртом — ткачи, в пятом — маляры, в шестом — корабельщики, а в седьмом — парикмахеры.

Да, да, — парикмахеры! Ведь даже в сказочной стране кто-то должен стричь людям волосы и брить бороды!

В тот день, с которого начинается наш рассказ, в городе корабельщиков было очень шумно.

По узким, прямым, как корабельные реи, улицам и зелёным, как море, берегам каналов пёстрая толпа стремилась к порту. Там качались тонкие верхушки мачт и дымили широкие трубы кораблей.

Саженного роста кузнецы, плотники со светлыми полосками клея на ладонях, загорелые крестьяне из деревень, окружавших города, парикмахеры в белых халатах — все торопились увидеть необычное зрелище — полёт крылатого корабля. Корабль стоял на помосте посреди площади.

Острогрудый, с блестящими медными бортами и большими, выгнутыми, как у чайки, крыльями, он был похож на птицу, готовую к полёту. Над вычищенной до блеска паровой машиной курился дымок.

На площади негде было упасть винтику.

Мастера, их жёны и дети, ученики и подмастерья шумели, щёлкали калёные орехи, грызли палочки жжёного сахара, перебрасывались шутками.

— Внимание, внимание!

На помосте появился бородатый моряк в белой, примятой ветром фуражке — Глеб Смола, старший корабельщик.

Он поднял руку. Шум на площади стих.

Глеб Смола был не большой мастер произносить речи.

— Начнём! — сказал он и подал знак.

Два человека, возившиеся на палубе, перешли на мостик корабля. Один из них — низенький — стал у руля. Второй — высокий — у машинных клапанов.

Всё замерло. Даже жаворонок, залетевший сюда с полей, неподвижно повис в лиловом небе, трепеща крыльями, а похожее на парус одинокое белое облако перестало двигаться к солнцу.

Высокий повернул ручку клапана. Зашипела машина. Громадные крылья дрогнули и поползли — сначала вверх, потом вниз. Вверх-вниз.

Над толпой пронёсся гул нетерпения.

«Ччук-ччук-чук!» — всё быстрее и быстрей стучали поршни. Крылья с шумом взлетали и падали. Взлетали и падали. Корабль раскачивался из стороны в сторону… но и не думал отрываться от помоста.

Толпа молчала.

Потом кто-то рассмеялся, и вдруг вся площадь забурлила, загрохотала. Одни хохотали над неудачниками, другие криками подбадривали их. Мальчишки, засунув два пальца в рот, пронзительно свистели.

Понемногу толпа стала редеть.

Через час на площади остались только три человека: Глеб Смола и два неудачливых воздухоплавателя.

— Позор! — прогудел старший корабельщик, размахивая помятой фуражкой. — Небывалый позор! Такую нелетающую посудину могли бы построить даже парикмахеры!

— М-м… могли, — согласился высокий.

— Ничего, у меня есть ещё четыре идеи! — воскликнул низенький.

— Не слишком ли много? — буркнул Глеб Смола, скорчил свирепую физиономию и пошёл прочь.

Но, видно, сердце у него было доброе.

— А всё-таки я верю, что вы полетите, — сказал он, останавливаясь. — Пусть мне отдавит якорем ногу, если мы не увидим вас в воздухе. Не забывайте: «Труд и победа» — наш девиз… А сейчас — марш отдыхать!

Двое друзей переглянулись и снова полезли на корабль — разбирать машину.

Этих неудачников и упрямцев звали: низенького — мастер Буртик, высокого — мастер Гак.

А в небе, над причудливыми крышами портовых домов, у самого, похожего на белый парус, облака звонко пел жаворонок.

Ему с высоты хорошо были видны и густые клубы дыма над городом кузнецов, и похожий на муравейник город каменщиков, и сверкающий яркими красками город маляров — жёлтый, розовый, васильковый, — и все остальные полные жизни города и зелёные квадраты полей… Всё, что не смогли увидеть сегодня два мастера.

Глава вторая,

в которой читатель знакомится с двумя мастерами

Гак и Буртик были друзьями.

Они строили корабли: грузовые пароходы и лёгкие парусники, быстрые катера и неторопливые баржи. Отличные суда, какие могут строить только мастера́ на все руки.

Дом, в котором они жили, стоял на краю города, у берега моря.

На его крыше торчала мачта. На ней всегда развевался красно-голубой корабельный флаг.

Мастера просыпались рано. Если утро было солнечным и тёплым, они выпускали со двора коробчатый змей с привязанным к нему рожком.

«Тру-ту-ту!» — пел на весь город рожок.

Разбуженные весёлыми звуками жители выходили из домов. Запрокинув головы, они разглядывали парящий над городом змей. Жадно вдыхали свежий воздух и говорили:

— Какое чудесное утро мы чуть было не проспали!

В дождь окна до́ма сами закрывались. Стоило кому-нибудь взойти на крыльцо, как двери гостеприимно распахивались. Это работали хитрые механизмы, придуманные мастерами.

Но в доме был предмет, особенно дорогой сердцу хозяев — дубовая шкатулка. Она стояла на столе в гостиной и была доверху набита чертежами.

На пожелтевших от времени листах мчались самоходные повозки с флагами. Струёй била вода из насосов. Пыхтели и выпускали пар корабельные котлы.

Впрочем, ни одну из этих машин построить было невозможно: надписи на чертежах были сделаны на каком-то непонятном языке.

Шкатулка, по рассказам, принадлежала древнему учёному. Его звали не то Алибаба, не то Ада-ада. Он пришёл издалека с народом, основавшим много десятков лет назад Страну Семи городов.

Особенно хорош был один чертёж: длинная остроносая машина с треугольным хвостом.

— По-моему, эта штука должна летать, — говорил Буртик, морща нос и разглядывая чертёж в увеличительное стекло, которое всегда лежало вместе с бумагами.

— А по-моему — нет! — ворчал Гак. Но и он часто водил пальцем по стремительным линиям рисунка.

Ещё в гостиной висела клетка. В ней жил ручной скворец, по имени Бомбрамсель.

Он жил у мастеров уже много лет, умел кланяться, садиться на руку и закрывать за собой дверцу.

Но Гаку этого было мало. Ежегодно, с наступлением весны, он выставлял клетку