Остров ненужных детей - Анна Дант

Остров ненужных детей

Глава 1

– Эмили Грин, Вы знаете почему Вы здесь? - судья смотрел на меня с безразличием, поправляю очки на уставшем лице. – Вас обвиняют в покушении на господина Грина, Вашего супруга. Вы признаёте свою вину?

– Нет! - в ужасе вскричала, отшатываясь. – Я не пыталась никого убить! Умоляю, поверьте мне!

– Свидетели говорят об обратном, - усмехнулся Элайджа Вон, поверенный моего мужа. – Достопочтенная госпожа Грин видела, как вы прошли в покои Седрика Грина с кинжалом. К счастью, господин Грин в тот момент ещё не спал и смог предотвратить нападение.

– Это ложь, - хрипло прошептала, качая головой. Слёзы текли не переставая, связанные сзади руки затекли, а грубые верёвки с каждым движением всё сильнее и сильнее ранили нежную кожу на запястьях. – Я никого не хотела убивать.

– Прошу суд учесть свидетельские показания Фридрека Зорка, дворецкий семьи Грин. Незадолго до покушения, он слышал скандал, госпожа Грин обвиняла господина Грина в связи с некой госпожой Карц. Это так, госпожа Грин?

– Да, так, - подтвердила я, всё ещё надеясь, что этот ужас закончится. – Узнав о связи мужа с другой женщиной, я потребовала развода, но… Седрик отказал. Он ударил меня и…

– Ложь, - скривился Элайджа, глядя на меня с насмешкой. – Всё, что говорит леди Грин – ложь. Все присутствующие тут знают, что господин Грин никогда не вел себя неподобающе. Достопочтенный господин имеет блестящую репутацию, в квартале порока не был замечен даже до брака, брезгуя посещать подобные места.

– Достаточно, господин Вон, - поморщившись, судья махнул рукой. – Есть запись магического допроса госпожи Грин. Мэтр Брокс, прошу вас, продемонстрируйте нам.

Я затаила дыхание. Сейчас все поймут, что я невиновна. Глянув на мужа, вздрогнула, увидев его довольную улыбку.

Словно он победил…

Перед советом повисла иллюзия, где я давала показания. В тёмной, сырой темнице, в тонком платье и со спутанными волосами. Мои ответы еле слышны, а воздух мерцает алым.

Всякий раз, когда я отвечаю, воздух становится алым…

– Нет! - закричала что есть силы, поднимаясь на ноги. – Это ложь! Ложь!

Стража за спиной резко дёргает назад, выворачивая руки. Запястья щиплет. Я чувствую влагу, стекающую по рукам, но сейчас мне всё равно на кровь, на боль и на всех этих людей вокруг.

Упав на колени, взвыла, что есть силы.

Он победил…

Победил.

– Эмили Грин приговаривается к пяти ударам плетью за ложь во время суда, - гремит усиленный магией голос судьи. – За попытку убийства своего мужа, Седрика Грина, Эмили Грин приговаривается к смертной казни через утопление.

Утопление… Меня утопят? Но я ведь ничего не делала!

Подняв взгляд, я пытаюсь рассмотреть лица тех, кто вынес этот приговор.

Им всё равно… Седрик что-то говорит Элайдже, посмеиваясь. На меня даже не смотрит… На меня никто не смотрит, словно я пустое место. Словно и не было этого суда и не было жестокого приговора.

Я бы кинулась в ноги, умоляя поверить мне, провести допрос ещё раз, смягчить наказание или же позволить защитить себя…

Но сил нет даже подняться на ноги.

Да и не интересны никому мои оправдания.

Стражники подняли меня на ноги и поволокли вон из здания ратуши, в центр площади, к позорному столбу.

Зеваки, которых не пустили на судебный процесс, уже собрались. Им не терпится увидеть, как плеть опустится на хрупкую спину, вспарывая одежду, а следом и кожу.

– Я не виновна. Не виновна, - исступленно шепчу, чувствуя, как меня привязывают к столбу. – Не виновна, слышите? Я не виновна!

Зевакам мои стоны и слёзы не интересны, они пришли за зрелищем, а стражникам реагировать не положено.

Создатель, умоляю, помоги, - тихо взмолилась, но тут же сорвалась на крик.

Под одобрительным гулом горожан плеть свистнула ещё раз, и ещё.

Оставляя кровавые борозды на нежной коже, вырывая из моей груди нечеловеческий крик.

И если вначале я молила о помощи, то к четвертому удару взывала о смерти.

Об избавлении…

Пятый удар заставил потерять сознание.

А очнулась я уже на повозке. Со стоном приподнявшись, я огляделась.

Я знаю эту дорогу…

Каждый в Бремонте знает её.

Дорога, заканчивающаяся утёсом мертвецов. Последнее пристанище казнённых.

Преступников не смели хоронить в земле или сжигать, считая, что так они своим злом отравляют живых. Поэтому скидывали в море, тем самым не только избавляясь от зла, но и подкармливая морское чудище, живущее в темно-синей глубине.

Сегодня к чудищу отправлюсь я.

Со скрипом телега остановилась. Стражники, не церемонясь, стащили меня с телеги на пыльную дорогу. ВА после туда, к краю утёса.

– Господин Грин, можете попрощаться с женой.

Седрик кивнул, снимая шляпу с головы и спрыгивая с лошади. С напускной грустью мой муж подошел ближе.

Обошел, разглядывая меня, скользя полным превоходства взглядом.

По заплаканному, грязному лицу.

По порванному платью.

По связанным, кровоточащим рукам.

По исполосованной спине.

– За что, Седрик? За что? - всхлипывая и дрожа от шока и боли, взмолилась я, пытаясь в некогда любимых глазах отыскать хотя бы тень былых чувств. Хотя бы толику сострадания…

– Не стоило тебе грозить разводом, дорогая моя, - цинично усмехнувшись, тихо произнёс муж. Так, чтобы слышала только я. – Неужели ты думала, что я позволю опозорить мой род семейными дрязгами? Или что верну твоё приданое? Ты опорочила мою честь, детка. И теперь ты умрёшь.

– Седрик… - шокировано прошептала.

Но муж уже отошел на несколько шагов, а один из стражников, не церемонясь, с силой толкнул меня в грудь.

Говорят, что перед смертью видишь всю свою жизнь. Но я не видела ничего… Слишком короток был полёт, слишком обжигающе-холодным море, слишком сильные волны.

Солёная вода вмиг попала на открытые раны, причиняя оглушающую боль. воолны тут же захлестнули с головой, а вмиг намокшее платье тянуло вниз с неимоверной скоростью.

Я готовилась открыть рот. Выпустить остатки воздуха и сделать последний вздох.

Но внезапно меня потащило вверх. Только моя голова появилась над поверхностью воды, как я тут же сделала судорожный вдох. После ещё один и ещё… Боясь, что меня вновь отпустят.

– Совсем с ума посходили, баб по чём зря топят, - пробурчал скрипучий, старческий голос. – Эх, бедовая ты девка, бедовая. Второй раз душа