Миллион за мечту - Галина Колоскова

Галина Колоскова

Миллион за мечту

Глава1

Катя

Я стою у плиты, перемешиваю гречку. В жидкую кашу из остатков крупы зажарила последнюю луковицу. Похлёбка, а не ужин. Но сегодня двадцать пятое, а до зарплаты ещё пять долгих дней. В крошечной кухне съёмного муравейника на окраине Москвы пахнет дешёвым растительным маслом и тоской. За спиной слышен ровный гул трамвая – вечный саундтрек. Он умолкает на несколько часов ночью, напоминая, что город живёт своей жизнью, чужой и безразличной.

– Пахнет хорошо, – обнимает меня сзади Илья, прижимаясь губами к шее.

Сильные мускулистые руки теперь постоянно в царапинах и ссадинах. Он устроился разнорабочим в сервис по ремонту автомобилей. Мечтает стать автомехаником, но пока только моет, подносит, чистит. Шёпот в ухо приносит не возбуждение, а тяжёлый вздох. – Устал и готов съесть слона.

Верю. Проклятая усталость въелась в него, как машинное масло под ногти. Ему бы сейчас слопать хороший кусок мяса, а не это варево.

– Пахнет голодом, – откликаюсь я, пытаясь шутить.– Ничего, скоро зарплата. Приготовить слона не обещаю, но курицу точно зажарим!

– Не, Кать, правда, хорошо. По-домашнему.

«По-домашнему» режет слух. У нас нет дома. Есть коробка в панельной многоэтажке. За неё ежемесячно отдаём половину его зарплаты. Вторая уходит на кредит за моё заочное образование и еду. Я научилась считать каждый рубль. Пять тысяч с зарплаты администратора в ближайшем кафе я откладываю в жестяную банку из-под чая, спрятанную на антресолях. Это наш «фонд».

Мы садимся за стол, который служит и обеденным, и письменным, и гладильной доской. Илья протягивает пачку денег – его очередная получка.

– Держи, хозяйка. Думал будет больше, но высчитали за разбитую фару.

Он растягивает губы в улыбке, но в глазах радости нет. Я пересчитываю купюры. Сердце сжимается. Снова меньше, чем в прошлый раз.

– Ничего, – шепчу я, больше для себя. – Ничего, Илюш. В следующем месяце повезёт.

– Конечно, повезёт! – он оживляется. Серые глаза на секунду загораются тем огнём, что был в них до переезда в Москву. – Представляешь, сегодня пригнали «Мазерати». Такой зверь! Хозяин – пацан, немногим старше нас. Говорит, сам с нуля, на кликах в интернете поднялся. Значит, и у нас всё получится.

Он начинает рисовать наш будущий успех. Нашу кофейню. Не сетевую, а уютную, с диванами, с книгами, с ароматом свежей выпечки и моим фирменным капучино с корицей. Он будет управлять, а я – создавать атмосферу. Мы будем работать на себя. Никому не будем должны.

– И название придумал! – он хватает мою руку шершавыми, тёплыми пальцами. – «Две половинки». Как мы.

Я смотрю на его восторженное лицо. Люблю Илью так сильно, что больно дышать. Люблю за эту веру. За способность видеть свет в конце тоннеля, который мне всё чаще кажется бесконечным. Я верю ему. Но уже сомневаюсь в воплощение сказки. В Москве кроме нас ещё минимум десять миллионов мечтателей. Где на всех набраться кафешек? Вслух же произношу:

– Здорово, – и губы сами растягиваются в улыбку. – «Две половинки». Мне нравится.

Если бы в моей рациональной душе было настолько же беззаботно. Половинка чего? Счастливого билетика, который мы, кажется, уже давно проели?

После ужина, пока Илья моет посуду, я лезу на антресоли за своей банкой. Наш «фонд». Высыпаю содержимое на одеяло. Мелочь, смятые сотки, гладкие пятисотки и тысячные. Всё, что удалось собрать за три месяца. Медленно, рубль за рублём, пересчитываю. тридцать семь тысяч шестьсот двадцать рублей.

На кофейню нужно минимум три миллиона.

Комок подкатывает к горлу. Я сжимаю кулаки. Это не просто деньги. В них вложены наши сны, бессонные ночи, молодость, превращённая в жалкие бумажки. Это его сбитые в кровь пальцы и мои ноющие от постоянного стояния ноги.

Слышу громкий разговор Ильи за стеной. Он кому-то звонит. Голос срывается.

– Да я знаю, что просрочил! – почти кричит он. – Вы, думаете, мне делать нечего, как специально просрочивать? Скажите банку, чтобы подождал!

Кровь стынет в жилах. Я знала, что у нас долги, но не думала, что дело зашло так далеко. Он скрывал от меня. Ограждал. Как всегда…

Не выдерживаю и выхожу в комнату. Он уже сбросил вызов, сидит на краю дивана, опустив голову.

– Илья? Что случилось?

Он вздрагивает, поднимая на меня глаза. В них – паника. Значит всё ещё хуже, чем думаю

– Ничего. Ерунда. Телек включим?– пытается он уйти от вопроса.

– Илья! – получается резче, чем я хотела. – Какой банк? Сколько мы должны?

Он тяжело вздыхает и снова прячет лицо в ладонях.

– Сто двадцать тысяч, – глухой шёпот рвёт мои нервы. – По тому кредиту… помнишь, я говорил, что хочу взять на моё обучение? Они звонят каждый день. Угрожают коллекторами.

Чувствую, как с лица сходит краска. Мне дурно до тошноты. Сто двадцать тысяч. Для нас это космические, неподъёмные деньги. Наш «фонд» – просто насмешка.

– Почему ты мне ничего не сказал? – шепчу, чувствуя, как по щекам текут слёзы. – Мы же всегда всё обсуждаем вместе!

– Не хотел тебя грузить! – он вскакивает. Любимое лицо искажено злостью, отчаянием. – Ты и так как тень стала, всё считаешь, экономишь! Я мужчина! Сам должен решать проблемы, а не вешать их на тебя!

– Решать? – восклицаю я, и накопленное за полгода напряжение вырывается наружу. – И как ты их решаешь? Тем, что прячешь?! Так они никуда не денутся! Только копятся! Меняешь одно место за другим, в то время как я хватаюсь за любую подработку. Мы тонем в долгах, Илья! Понимаешь? Тонем, а ты продолжаешь витать в облаках, мечтать о «Мазерати»!

– А что мне ещё делать?! – он с надрывом кричит в ответ. – Не с тем живёшь? Рылом не вышел, да? Не такой успешный, как те мажоры, которых ты в своём кафе видишь? Может, тебе такого надо, который с нуля миллионы делает, а не гречку по вечерам жуёт?!

Его слова бьют больнее пощёчины. Мы никогда не позволяли себе такого прежде. Никогда! Воздух в комнате становится осязаемо густым, тяжёлым.

– Я… я не это имела в виду, – голос дрожит, не хочу скандалить. Сдаю назад, понимая, что строитель воздушных замков не готов говорить о проблемах. Голос дрожит.

– А что ты имела в виду? – он смотрит на меня с вызовом, но в его глазах я вижу ту же боль, что и у меня. Боль от бессилия.

Мы стоим посреди бедной, но когда-то любимой комнаты, как два врага. А между нами на одеяле