Опрокинутый тыл - Генрих Христофорович Эйхе

Генрих Христофорович Эйхе

Опрокинутый тыл

© ООО «Издательство «Вече», 2025

Введение

Потерпев поражение в важнейших административно-политических и торгово-промышленных районах и центрах России, свергнутые Октябрьской социалистической революцией эксплуататорские классы и контрреволюционеры не отказались, конечно, от борьбы. Вынужденные уступить власть в одних местах, они стремились перебазироваться в другие, чтобы создать новые группировки вне районов господства Советов, там окрепнуть, организоваться и начать новый натиск.

Наиболее активные кадры мелкобуржуазных контрреволюционных партий эсеров и меньшевиков устремились на восток – в Поволжье, Сибирь и на Дальний Восток. В то время их местные организации пользовались в названных районах еще немалым влиянием: при выборах в Учредительное собрание в ноябре 1917 г. за эсеров было подано 75 % избирательных бюллетеней Сибири. Для обстановки на Востоке характерно и то, что здесь почти совершенно не было крупных и влиятельных контрреволюционных группировок, составленных и возглавляемых видными и опытными в политическом и военном отношении лицами из бывших правящих кругов царской России и времен Керенского, как это имело место на Юге[1][2]. Сибирь пугала знатных заговорщиков мрачной славой места ссылок осужденных ими же на каторгу и поселение революционеров, пугала оторванностью от культурных центров, трудностями связи со столицами держав Антанты, малочисленностью ее затерявшегося на необъятных просторах населения, отсутствием промышленности, слабостью путей сообщения, суровыми природными условиями, лютыми морозами и т. д. Во всех этих вопросах Юг имел несравнимые преимущества перед Востоком. Войска Антанты действовали в то время на Балканах и в Малой Азии, что поддерживало надежды южной контрреволюции на быструю и прямую помощь с ее стороны.

Для правильного понимания обстановки на Востоке надо также отметить относительную (по сравнению с Югом) слабость офицерских кадров белых армий. За все четыре года Гражданской войны на Востоке численность офицеров не превышала в общей сложности 23–25 тыс. человек, в том числе до 6 тыс. производства 1918–1922 гг. по приказам белых генералов и правительств. Число же генералов и генштабистов старой армии достигало здесь максимально 50 человек. На Юге общее число офицеров достигало 43–45 тыс., причем к весне 1919 г. в резерве при ставке Деникина числилось свыше 500 генералов, свыше тысячи полковников и подполковников и такое же число генштабистов, главным образом военного времени. Все они, как сказано в одном белогвардейском документе, «ждут назначений и на низшие должности не идут». Предпринимавшиеся не раз попытки перебросить избыточные на Юге офицерские кадры в Сибирь не дали никаких результатов, хотя в армии Колчака нужда в опытных офицерах была весьма велика. Аналогично обстояло дело с добровольческими кадрами и частями.

* * *

«Колчак», «колчаковский фронт», «колчаковщина», «колчакия» – выражения эти широко употребляются в советской военно-исторической литературе. Как правило, авторы не подчеркивают существенной разницы между ними, пользуясь ими каждый раз, когда требуется одним-двумя короткими словами сказать, против кого и против чего вела борьбу Советская республика на восточной окраине России. Ставшие своего рода терминами, приведенные слова далеко не тождественны. Каждое из них имеет свое собственное, вполне определенное политическое и военное содержание. Сотни раз говорит В.И. Ленин о колчаковщине, но для него она не только и далеко не только кровавые деяния интервентов и белых в период власти Колчака.

«Преступно забывать, – указывал Ленин, – что колчаковщина началась с маленькой неосторожности по отношению к чехословакам, с маленького неповиновения отдельных полков… Преступно забывать не только о том, что колчаковщина началась с пустяков, но и о том, что ей помогли родиться на свет и ее прямо поддерживали меньшевики («социал-демократы») и эсеры («социалисты-революционеры»).

…Называя себя социалистами, меньшевики и эсеры на деле – пособники белых, пособники помещиков и капиталистов. Это доказали на деле не отдельные только факты, а две великие эпохи в истории русской революции: 1) керенщина и 2) колчаковщина. Оба раза меньшевики и эсеры, на словах будучи «социалистами» и «демократами», на деле сыграли роль пособников белогвардейщины».[3]

Ленин рассматривает колчаковщину прежде всего как военно-политическое явление в истории русской революции и видит опасность ее прежде всего в том, что ее истинная контрреволюционная сущность довольно умело и успешно маскируется фразами и лозунгами о «демократии», о «народовластии» и т. п. Опасность обмана народа особенно серьезна потому, что вдохновляли и поддерживали колчаковщину эсеры и меньшевики – представители революционных когда-то партий, давно уже переродившихся в защитников буржуазии и теперь спекулирующих на своих прежних заслугах в борьбе с самодержавием. Именно они, подчеркивал Ленин, «начали колчаковщину, у них была самарская власть».[4]

Высказывания Ленина дают ответ на вопрос не только о сущности колчаковщины. Оценивая значение и возможности Колчака, Ленин признал, что то была «гигантская сила», так как российским контрреволюционерам помогала «всемогущая Антанта».

Но вся эта колоссальная сила разгромлена и развалилась. Выступая 4 июля 1919 г. с докладом «О современном положении и ближайших задачах Советской власти», В.И. Ленин говорил: «Мы бесконечно сильными стали потому, что миллионы научились понимать, что такое Колчак; миллионы крестьян Сибири пришли к большевизму, – там поголовно ждут большевиков, – не из наших проповедей и учений, а из собственного опыта, из того, что они социалистов-революционеров звали, сажали, а из этого посаждения на власть эсеров и меньшевиков вышла старая русская монархия, старая держиморда, которая во время «демократии» принесла неслыханное насилие стране. Но это излечение народа многого стоит».[5]

Ленинское определение сущности колчаковщины и высказывания его о причинах поворота сибирского крестьянства в сторону Советов являются принципиальными указаниями, только следуя которым и можно дать правдивое освещение истории во всех ее деталях.

* * *

В Сибири и на Дальнем Востоке борьба в тылу врагов длилась несколько лет. По своим масштабам и содержанию она зимой 1919/20 г. вылилась во всенародную освободительную войну. Воедино слились в ней классовая борьба трудящихся против эксплуататоров и контрреволюционеров, с одной стороны, и борьба народов России за возвращение в лоно Советской республики, против иностранных захватчиков и их пособников, с другой стороны.

Руководимая подпольными большевистскими организациями, борьба масс во вражеском тылу имела для нашей окончательной победы крупнейшее значение. К сожалению, она еще не получила надлежащего освещения. Первый и основной недостаток состоит в том, что борьба масс сводится, как правило, почти исключительно к партизанским действиям. Между тем надо прямо сказать, что Красная армия встречала в 1918–1920 гг. наиболее ощутимо и результативно для себя чаще всего поддержку и помощь не в форме взаимодействия с партизанскими отрядами и не в виде прямых непосредственных ударов партизан по тылам действовавших против нее на фронтах интервентов и белых. Помощь была значительно шире, иной по форме и важнее по своим результатам, так как она заключалась в дезорганизации тыла врагов и разложении их вооруженных сил.

Борьба, которую