Любовь через развод - Женя Громова

Женя Громова

Любовь через развод

Глава 1. День

Сначала я забыла дома паспорт. Конечно, я вспомнила о нём уже в такси. Пришлось возвращаться, и, разумеется, лифт был сломан. Десятый этаж пешком — это не просто подъём, это олимпийский марафон, особенно, когда ты в зимней одежде, а в подъезде хорошо топят.

Потом весь путь до загородной базы я слушала монолог таксиста о том, как «женщинам вообще-то не следует ездить одним». В какой-то момент я начала нервничать: вдруг он и правда окажется маньяком и увезёт меня не на «Снеговик», а куда-нибудь в чащу, где даже снегу страшно падать. Я уже почти написала подругам прощальное сообщение. Но обошлось.

Когда я наконец приехала и увидела эту красоту — сказочные домики, заснеженные дорожки и ёлку, такую пушистую, будто её вычесывал сам Дед Мороз, — я подумала: «Ну всё, неудачи закончились. Теперь только счастье и покой».

Вдохновлённая этим настроением, я толкнула дверь маленького, уютного на вид домика. Именно его аренду мне подарили родители моих учеников.

— Ох, ничего себе... — я замерла на пороге, не веря своим глазам.

От сказочного уюта не осталось и следа. Грязная посуда на столе напоминала о банкетах, которые точно выходят за рамки приличия. На полу валялись пустые бутылки и кружки с засохшими следами неизвестного происхождения. Обивка дивана была украшена пятнами — такими тёмными, что я не хотела даже гадать, от чего они. На подоконнике сиротливо лежали остатки печенья и смятые салфетки, а рядом на полу красовалась одинокая, наполовину пустая пачка чипсов.

Я осторожно подошла к дивану и ткнула его пальцем. Он промолчал, но я не исключала, что при должном освещении он зашевелится. Кухня тоже была на высоте — грязные тарелки так и норовили свалиться в мойку сами.

Я постояла в центре этой вакханалии, пытаясь осознать происходящее.

— Отдых, который ты заслужила, Оля, — прошептала я, обхватив себя руками.

С потолка мне тускло подмигивала лампочка, словно издеваясь: «Ну как тебе?».

В дверь постучали.

Я понадеялась, что это по-крайней мере, не организаторы чудо-вечеринки, и открыла дверь.

На пороге оказалась администратор Виолетта — молодая девушка с маленьким бейджиком и виноватой улыбкой.

— Ой, а вы уже здесь! Извините, пожалуйста! На базе сейчас так много гостей, и мы... мы не успели проверить домик перед вашим заездом.

Она начала извиняться так искренне, что я даже взбодрилась. Через двадцать минут извинений и суеты я оказалась в новом домике. Более просторном, однозначно более чистом, с идеальным камином и такими уютными пледами, что захотелось завернуться в них сразу же. В довесок мне подарили купон на массаж.

И вот теперь я сидела на своём чемодане в этой чудесной гостинной с красивыми гирляндами и… плакала!

Да-да, я.

Самый уравновешенный человек в школе. Завуч, которого никто и никогда не видел выходящей из себя. Спокойная, добрая и рассудительная — образец для подражания.

Всхлипывала, сидя на чемодане.

А всё почему? Да потому что чёртову молнию заклинило, и он никак не открывался.

Я пробовала уже и так, и этак. Я молила, уговаривала и даже угрожала, но молния не сдавалась. Внутри лежала моя единственная нормальная одежда, а время ужина, включённого в стоимость, неумолимо истекало.

Этот простой факт оказался контрольным выстрелом в остатки моих нервов. А этот дикий день, между прочим, ещё не закончился.

В конце концов, я конечно вытерла слёзы, нашла в ванной кусок мыла и с победным видом смазала замок.

— Получай! — прошептала я, когда молния наконец поддалась.

Но чувство триумфа длилось недолго. Я села на кровать и тяжело вздохнула.

— День, ты победил. Я сдаюсь.

Но из окна был виден каток, где кто-то катался под музыку и, наверняка, наслаждался жизнью. Я тоже заслужила хотя бы крошечный кусочек этого праздника. Или хотя бы горячий ужин.

— Стоп, день, я передумала.

Через пять минут я уже натягивала тёплую куртку и шапку.

— Ладно, ты хочешь меня добить? Не утруждайся! Я сделаю это сама. Но хотя бы на коньках и с достоинством!

Но знала бы я тогда, с кем там встречусь, ни за что бы не вышла из домика…

Глава 2. Каток

Каток сиял огнями гирлянд, музыка разливалась по морозному воздуху, и я, вцепившись в бортик, пыталась вспомнить, как кататься на коньках. И судя по моим первым шагам, это было ошибкой. Грандиозной. Последний раз я стояла на льду лет пять назад, навык был давно и безнадёжно утерян.

— Давай, Оля. Это всего лишь коньки! — пробормотала я и сделала новый шаг.

Лёд предательски качнулся под ногами, и я инстинктивно ухватилась за спасительный бортик.

Глубокий вдох. Выдох.

Главное — не упасть. Ну или хотя бы не сильно.

И вот я снова сделала шаг, другой, а потом начала осторожно скользить вдоль края катка.

Постепенно тело вспомнило, как двигаться, чтобы не скользить прямо в никуда. Коньки начали двигаться плавнее, а внутри поднялось чувство лёгкой эйфории.

Вокруг на льду кипела жизнь.

Вот молодая пара держалась за руки — ходячая романтическая реклама зимы. Рядом дети устроили гонку, визжа от восторга. У бортика пожилая пара медленно кружилась, словно танцевала. А кто-то с термосом делился ароматом глинтвейна, заполнив воздух сладкими нотками корицы.

Я поймала ритм, почувствовала, как ноги подчиняются движению, а руки больше не болтаются в стороны. Теперь я просто каталась, вбирая в себя эту атмосферу: свет гирлянд, музыку и шум веселья.

И впервые за долгое время мне стало легко.

Настолько легко, что я чуть было не забылась.

А потом — резкий удар в плечо, и я стремительно полетела на лёд.

— Ах! — сорвалось с губ.

Мир замедлился, как в дешёвом фильме. Я почувствовала, что холодный лёд приближается ко мне. Но удара не последовало.

Сильные руки обхватили меня, удержав от падения.

— Всё в порядке?

Голос — низкий, чуть хриплый — прозвучал так близко, что меня обдало теплом. И этот голос я не могла не узнать.

Я подняла голову, и моё сердце ушло в пике.

Макс.

Это имя сразу заполнило собой всё пространство. Не было больше света гирлянд, музыки или смеха людей. Только его глаза — серо-голубые, такие яркие, будто сам мороз сделал их цвет глубже.

Пять лет. Пять чёртовых лет. А он всё ещё мог выбить меня из колеи одним только взглядом.

Его лицо было всё