Лиходеева 2. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

Марьяна Брай

Лиходеева 2. Сделка с нечистью

Глава 1

Когда в мой сон ворвались привычные звуки, я еще боролась с желанием побыть в объятиях Морфея, старалась как-то компилировать эти голоса и шумы в сновидение, но тонкая вязь забвения все же протёрлась и вернула меня в реальность.

— Надобно будить хозяйку. Обед уже, а она все спит. Нехорошо это, — слова Степаниды дали мне понять, что бряканье посуды – совсем не случайны.

— Ни сердца у тебя нет, ни ума, гренадер в юбке, не иначе, — шипела Катерина.

Не хватало лишь голоса Луки, который должен был сейчас дать мне понять, что эти бабы к хорошему не приведут, а еще, что немаловажно, это я виновата в такой жизни, поскольку собираю в своем доме невоспитанных молодых особ – полукровок.

Впервые за последние месяцы я проснулась без чужого голоса в моей голове. Впервые я боялась выйти из спальни, и не увидеть на подоконнике в кухне своего разбитного, хамоватого, но ставшего в какой-то мере уже частью меня, беса.

Я вышла в кухню, залитую солнцем, и какой-то нестерпимо слепящей белизной.

— Анна Львовна, душечка, да чего же мы исскучались, — взмыла руки, и хлопнула себя по бокам Степанида, — гляньте, чего приключилось за ночь! Снег лег! И это на месяц, считай, раньше положенного! Бог, будто решил город весь начисто вымыть!

— Анна Львовна, милая! — Катерина, в отличие от нашей теперь уже экономки, не сдержалась и бросилась меня обнимать. В глазах ее плескалась и нежность, и страх, видимо, испытанный за последние дни. Да, девочка не знала всего, но чувствовала: бесовское начало в ней не обманешь.

— Ну, вы разгалделись, как бабы базарные, с вами лишнего не поспишь, — я глянула в окно и обомлела: снег, кажется, шел каким-то совершенно противоестественным образом, покрывая белым и чистым не только горизонтальные поверхности, но и стены домов. Будто кто-то специально закидал их, чтобы спрятать серый камень.

— Все, за стол! — скомандовала Степанида, и принялась заставлять его мисками, тарелками, подносами. А потом рядом со мной поставила огромную кружку чая.

— А где кофе? — сдвинув брови, спросила я.

— Чай сегодня. У вас лицо, будто на солнце неделю лежали. Этот ваш кофий до доброго не доведет. Потемнела голубушка, аки рыбарь по весне! — тон экономки говорил мне лишь одно – спорить бесполезно и себе дороже.

— А… как вы…

— А так. Проснулась в пять утра, чую, что-то не так. Глянула в окно, а там снег. Падает, будто пух. Неслышно. Ни ветерка, ни тебе мороза особого, а снег валит. Подняла Бориса, велела выезд наш собирать. Эту вот вертихвостку еле подняла, она мне вчера всю плешь проела, мол ехать надо в Петербург, в квартиру и узнать, как вы тут. Всю ночь не спала девка, под утро сон сморил.

— Бориса? – не понимая, о ком она, переспросила я.

— Дык… Выезд имеем, а конюха – нет. Вот я и нашла. Сама нашла, хозяйка. Но ты глянешь на него, поймешь, что хороший мужик. Годный!

Я видела, что Катерина оглядывается, присматривается ко мне, и чувствовала ее немой вопрос о Луке.

— Потом поговорим. А пока всем завтракать! Дел полно. Степанида, ты можешь обратно ехать – дом нехорошо пустым оставлять. А мы с Катериной тут побудем еще. Ты за нами Бориса отправь к вечеру, — ответила я и заметила, что девочка успокоилась – поняла, что я не оставлю ее без новостей, а самое главное – без новостей о Луке.

Как только за Степанидой закрылась дверь, Катерина уставилась на меня. Я в этот момент убирала со стены все каракули о деле, которое мы вели, и думала, что следователь из меня препоганый – не смогла самое простое предположить.

А Варя… Надеялась, что обер-прокурор позволит с ней поговорить, да и вообще, позволит узнать об этом деле побольше. Не хотелось сейчас с корабля на бал – сразу погрузиться в текущие дела Глеба Иваныча.

— Анна…

— Лука вернулся, милая. Но это теперь выглядит несколько иначе, - оборвала я девочку, боясь услышать ее вопрос.

— Фух… а то я уже и с матушкой встретилась, а она говорила, что не чувствует его здесь. Думала…

— Сегодня ты все узнаешь. Ты молодец у меня, — я бросила листы, содранные со стен на пол, и обняла девочку. — Только… давай договоримся, Катерина.

— О чем? — взгляд ее сказал, что вопросов у нее стало только больше.

— Договоримся быть честными и открытыми. А потом, когда ты узнаешь, чем закончилась эта история, останешься прежней, и еще хоть немного побудешь ребенком?

— Хо-ро-шо-ооо, — осторожно пообещала Катерина и отстранившись, посмотрела мне в глаза. — Но он же жив? Он вернется к нам?

— Он жив, здоров и невредим. Остальное потом, — пообещала я и велела собираться. Нам нужно было попасть в Управление жандармерии до того, как там все решится без меня.

Я прислушивалась к себе пока одевалась, пока мы ехали по чудесному заснеженному городу, пока поднималась по лестнице, где знала каждую щербину на ступенях.

Но внутри было тихо. Никто не озвучивал своих мыслей, никто не проявлял негодования, и никто не жаловался на скудное питание и сиротливую жизнь.

« — Лука,» — осторожно про себя позвала я.

В голове стучали молоточки – кровь, приводимая в движение моим, казалось, умершим вчера сердцем, продолжала свою работу.

Я старалась не думать о вопросах, копящихся сейчас в этой самой голове, старалась абстрагироваться, уйти от того, что на самом деле было сейчас необходимо, но у меня не получалось!

— Анна Львовна, душенька, это вы чего же явились сюда? — вот такого голоса у своего начальника я не слышала ни разу. Тут тебе и «душенька», и елей в тоне такой, что сахарный диабет можно получить воздушно-капельным путем, и улыбка, готовая разорвать его вечно недовольное, а сейчас прям таки источающее счастье лицо.

— Нужно закончить начатое вчера, Глеб Иваныч, — ответила я, понимая, что собеседник мой, стоящий сейчас спиной к двери своего кабинета, счастлив, что вышел вовремя.

— Ой, ну ведь решилось все, дорогая Анна Львовна! Идемте, идемте, провожу вас, усажу в экипаж, и пару дней можете