Из огня да в полымя. Книга 4 - Серг Усов

Серг Усов

Из огня да в полымя. Книга 4

Глава 1

Давненько я так рано не вставал, ещё только пять утра, ровно настолько я поставил будильник и на смартфоне, и на умных часах. Переживал вчера, чтоб не проспать. Решил перестраховаться и, как оказалось, зря. Я как тот экстрасенс или кто там ещё раскрыл глаза за пару секунд до срабатывания обоих будильников. Может в дополнение к эмпатии и менталу у меня и такая способность имеется, чувствовать время? А, нет, не обзавёлся. Иначе позавчера, забыв переставить будильник, как хотел, на десять минут пораньше, не встал бы лишь по его сигналу. Просто, сегодня хоть и выходной, но ответственный день — поездка на родную владимирщину в компании друзей на рыбалку.

Быстрее в душ. Китайские друзья обещали заехать за мной без десяти шесть, а они, как заметил, люди пунктуальные, особенно Ли. Это и правда машина, не человек, хотя уверен, на неё многие слюнки пускают, когда видят. На мой вкус, слишком уж высокая, ну так кому-то это скорее в плюс, чем в минус.

— Матушка-Земля, белая берёзонька… — фальшиво вырвалось у меня, когда стоя под струями сменил тёплую воду на холодную.

Получился чересчур контрастный перепад температур, переборщил малёхо. При чём здесь хит этого года? Да фиг знает. Просто в последние дня из каждого утюга его слышу. Ничего так, не хуже всяких там заунывных бубубу, в которых и слов-то толком не разберёшь. Олег смеётся надо мной, говорит, у меня музыкальные предпочтения как у старичка какого-нибудь. Знал бы правду — не смеялся. Во мне до сих пор тяга к шансону. Передалась в новое тело вместе с сознанием меня мухинского. Я ж прежний московский в этом плане вообще никаких пристрастий не имел. Ни рыба, ни мясо. Ну, ладно. Чувствую, во мне что-то меняется, посмотрим, к чему приеду. Может Чайковского какого-нибудь полюблю или Моцарта, или Айвазовского с Бетховеном.

Фамилии-то классиков слышал, да наверняка и мелодии их тоже, а вот какая из них чья, хрен разберусь, пока. Но это пока. Сестрёнка, когда вчера звонила, уговорила в сентябре на оперу сходить в Большой. Скука наверняка там будет жуткая, но нужно уж становиться культурным. Хованщина что ли та опера называется? Да, точно. Настя обещает красочное зрелище. Музыка не понравится, так хоть на одежды средневековых рыцарей посмотрю в натуре. Опера же о событиях в старину.

После душа побрился и почистил зубы. В некотором роде я-столичный — счастливчик в плане отрастания щетины, до понедельника могу не бриться, так что, бритву с собой не беру, а вот зубные пасту и щётку заворачиваю в приготовленный полиэтиленовый пакет и, выйдя голышом из ванной, шлёпая басыми ногами по ламинату на пути к кухне, положил в боковой кармашек рюкзака, где уже находится заканчивающийся кусок мыла. Зачем новый класть? И этого хватит, а остаток там на Клязьме можно будет и выбросить вместе с остальным мусором в придорожный бак, не жмотничать будто жлоб обнищавший. Туалетную бумагу вообще новый рулон положил, хотя в том, что в туалете ещё больше половины.

— Так, что у нас тут? — спрашиваю сам себя, открыв холодильник.

Взгляд цепляется поначалу за кассету яиц и пакет молока, как обычно у меня, супер пастеризованного, с длительным сроком хранения. Могу сейчас себе глазунью соорудить или омлет. Успеваю. И кашу тоже. Только посуду потом придётся мыть в спешке. Нет, не вариант. Обойдусь на этот раз бутербродами с чаем. Достаю нарезки сыра «Пармезан» и колбасы «Брауншвейгская», и то, и другое в вакууме, из которых сделал два больших бутерброда на поджаренном в тостере хлебе. Настин рецепт, когда на хлебе и сыр, и колбаса.

Чай я теперь пью кенийский среднелистовой, заваривая в шариковом ситечке. Реально, гораздо вкуснее и ароматней, чем тот, что в пакетиках. Настоящий. Крупнолистовой ещё ароматней, но он быстрее почему-то тратится, хотя пачки по размерам одинаковые, и вес указан один и тот же. Подаренный Ху Янь спрессованный в блин дорогущий за двадцать четыре тысячи так и не решаюсь начать использовать. Ехидный голос внутри меня интересуется, не собираюсь ли я завещать похоронить меня вместе с этим подарком, положив его в гроб? Самому смешно, но рука всё равно не поднимается распечатать упаковку.

То место, которым мы мужики обычно любим меряться, уже окончательно просохло, поэтому, пока чай заваривался, пошёл в спальню и надел недавно купленные трусы. Это единственный предмет одежды, который сегодня будет на мне новым. На рыбалку я беру с собой всё уже ношенное, старенькое, доказавшее свои удобство и надёжность — спортивный костюм, джинсы, кроссовки, пару футболок и ветровку, ещё ту, которую приобрёл себе на последнем курсе университета. Правильно сделал, что не выкинул её в прошлом году, когда на одном из карманов молния сломалась. Курточка дождалась своего часа в кладовой. Может и не пригодится, вроде дождей не обещают.

Взял ещё одни запасные трусы и шорты-плавки. Друзей я повезу на правый берег Клязьмы, он высокий и обрывистый. Чтобы купаться, нужно переехать на левый, пологий, но там клёв хуже. И всё-таки на всякий случай плавки в рюкзак сложил. Мало ли, вдруг понадобятся? С носками ещё проще. Почему-то у меня протираются до дырки только правые. Не зря я покупаю одинаковые. Из двух пар испортившихся делаю одну целую. Ну а чего? Зачем выкидывать целое? Постирал, и надевай. Тем более, на рыбалку. Там и Янь будет не в вечернем платье. Знает, что надеть нужно что-нибудь попроще.

Позавтракал, сполоснул кружку, бутерброды на тарелку я не выкладывал, так что, осталось только стряхнуть крошки в мусорный пакет. Он полон на четверть, но не оставлять же его на выходные? Завоняет, хотя там вроде особо-то и нечему. Всё равно вынес его в прихожую, захвачу с собой.

Куртку от спортивного костюма тоже уложил в рюкзак поверх ветровки. С утра наверняка ещё свежо, но, чувствую, это не надолго, обещают днём двадцать пять — двадцать семь, ночью около девятнадцати. Самое то для отдыха. Это я посмотрел температуру во Владимирской области. Тут совсем рядом, однако случается так, что погода различается сильно. Но на эти выходные не тот случай.

Штаны, футболка, на пояс сумочку, в неё паспорт, без него в нашей стране никуда, айфон и десять тысяч налички тысячными купюрами. Ещё пятисотка с парой сотенных там лежали, оставшиеся от