АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

Саша Фишер, Валерий Гуров

АдвокатЪ — 4

Глава 1

Гостиная подворья на Марьином спуске

В гостиной еще витал горьковатый запах папиросного дыма, смешанный с запахом воска и сырости, просачивающейся с реки. Тишина после ухода Сычева казалась оглушительной, неестественной, словно воздух сгустился в студень. Морозов не оборачивался. Он стоял, опершись о каминную полку, и смотрел на угасающие угли. Отблески пламени играли на его массивной нижней челюсти, которую он машинально потирал ладонью.

Дарья Павловна не двигалась. Она чувствовала, как в комнате нарастает чужое, темное напряжение, исходящее от Морозова, словно жар от печи. Наконец он выпрямился, одернул жилет, взял со стола тяжелое пресс-папье из малахита, подержал на весу и с глухим стуком поставил обратно.

— Дарья, — голос его прозвучал глухо, без обычной металлической уверенности. — Подойди.

Она повиновалась, плавно, как тень, скользнув по ковру. Остановилась у стола, оправив складку на платье, и встретила его взгляд прямо, без тени кокетства.

Он резко обернулся и впился глазами в ее лицо:

— Скажи мне правду. Ты тоже считаешь, что я зарвался? Что я, как тот дурак Полозов, рублю сплеча и тащу всё, что плохо лежит, не думая о завтрашнем дне? — Он приблизился почти вплотную, так что Дарья ощутила запах водки, пота и дорогого одеколона. — Считаешь меня убийцей без нужды?

Дарья Павловна не отшатнулась. Она медленно, кончиками пальцев поправила булавку в его галстуке, чуть сместившуюся в сторону.

— Я считаю тебя тем, кто доводит дело до конца, — произнесла она низким, бархатным голосом, в котором не дрогнула ни одна нота. — Здесь, среди этих волжских купчишек и мздоимцев, на плаву остаются только те, кто не брезгует работой. Ты сделал то, что должен был.

Морозов хмыкнул, но взгляд его смягчился. Он накрыл ее руку своей широкой, как лопата, ладонью, чуть сжав запястье.

— Я не сомневался в тебе. Но мне нужно было это услышать, — он отпустил ее и снова прошелся по комнате, заложив руки за спину. — Сычев — другое дело. Этот хлыщ с бухгалтерской душой считает, что можно ограбить казну на миллион в белых перчатках. Он боится крови. А страх, Даша, делает людей непредсказуемыми. Ты видела его лицо? Он готов сорваться. А сорвется он — сорвется всё дело.

— Бумаги у него в голове, — кивнула Дарья Павловна, присаживаясь на ручку кресла. — Без его связей в департаменте, без знания шифров и подписей чиновников мы не получим и ломаного гроша. Субсидия утонет в бюрократическом болоте. Сергей Аполлонович не вытянет это в одиночку, он слишком стар и боится даже собственной тени. А мой «петербургский гость» — он умеет лишь пускать пыль в глаза, но не вязать баланс.

— Вот именно, — Морозов скрипнул зубами. — Именно поэтому я не скрутил ему шею прямо здесь, хотя руки чесались. Он нам нужен. Но нужен — послушный. Ручной. Чтобы не таращился на меня, как гимназистка на мясника.

Он остановился напротив Дарьи. В свете лампы его лицо, лишенное растительности, казалось вырезанным из грубого камня.

— Ты помнишь Кутяпова?

Тонкие, красиво очерченные брови Дарьи Павловны чуть сдвинулись к переносице, выдавая легкую тень брезгливости.

— Продажного нотариуса? С его бандой головорезов? Помню. Неприятный человек.

— Именно так. Неприятный, — согласился Морозов. — От него за версту разит покойниками. Но у него есть то, чего нет у нас с тобой и у нашего чистоплюя Сычева: десяток отпетых головорезов, готовых на всё за полтину серебра.

Дарья Павловна вскинула голову, понимая, куда он клонит.

— Ты хочешь натравить шавок Кутяпова на Сычева? Это может выйти из-под контроля. Если они перестараются…

— Не перестарались же в прошлый раз, — холодно перебил Морозов. — Объяснишь им задачу. Они не должны и пальцем его тронуть. Они должны лишь… создать атмосферу. Пугнуть так, чтобы у Сычева душа ушла в пятки. Чтобы он понял, что без моей защиты он — труп, который уже переходит улицу. Он должен сам прибежать ко мне. Сам! За помощью, за советом. Тогда он станет шелковым. Тогда мы приставим к нему людей Кутяпова, якобы для его же охраны. И он будет сидеть тихо, делать, что велено, и трястись.

Морозов усмехнулся, и в этой усмешке было нечто волчье.

— Пара тумаков в темном переулке, обыск на квартире, угроза поджога — Кутяпов это умеет. Сычев человек манерный, книжный, он физической боли боится больше смерти. Напугаем — договоримся.

Дарья задумалась. План был хорош, хотя и опасен. Кутяпову нельзя доверять, но другого выхода, кажется, не было. Нужно было накинуть узду на Сычева до того, как ледоход вскроет Волгу, а вместе с ней — их общие тайны.

— Хорошо, — произнесла она. — Я поеду к нему завтра утром. Что еще передать этому… Кутяпову?

Морозов взял со стола исписанный листок бумаги, смял его в комок и швырнул в камин.

— Есть еще одно дело. Пока ты будешь у него, укажешь, чтобы его люди в дом протоиерейши, что на Малой Соборной. Там сидит наш «малолетний».

— Сергей Аполлонович не справляется? — догадалась она.

— Сопляк стал слишком вольно себя вести, возомнил себя барином раньше времени. Пусть головорезы Кутяпова объяснят ему доходчиво, что значит сидеть смирно. Поговорят по душам… без членовредительства, но крепко. Ты проследи, чтобы мальчишку не изувечили, он нужен нам в целом виде для подписания наследственных прав. Но страх должен быть животный.

Дарья Павловна поправила прическу и плавно встала.

— Ты знаешь, как говорят в народе, Всеволод Саввич? «Волков бояться — в лес не ходить». Если уж связались с Кутяповым, надо идти до конца. Я всё устрою. Сычев присмиреет, мальчишка онемеет от ужаса.

Морозов подошел к ней, взял за плечи и заглянул в бездонные черные глаза.

— Я знаю, что могу на тебя рассчитывать. Ты одна стоишь десятка Сычевых и сотни Кутяповых.

Она улыбнулась уголками губ. Улыбка вышла холодной.

— Береженого Бог бережет, Всеволод Саввич. Я не подведу. Скоро лед тронется, а вместе с ним — наши дела. Сычев и пикнуть не успеет, как мы будем уже на пути в Москву с субсидией в кармане.

Морозов вернулся к столу, плеснул себе еще водки в стакан, но пить не стал. Он смотрел за окно, где спала скованная льдом река.

* * *

Когда я вошел, то обратил внимание, что в палате стало чуть «живее» с медицинской точки зрения. Повязка на голове Александра Сергеевича была уже не такой массивной — только аккуратный чепец из