Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер

Джефф Кёлер

Матисс в Марокко

Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство

Моим дочерям Альбе и Марии

Jeff Koehler

Matisse In Morocco: A Journey Of Light And Color

© Jeff Koehler, 2025

© Савченко О., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

КоЛибри ®

«“Сочные, чувственные” картины Матисса <…> являются ярким доказательством его творческого возрождения в Танжере. Искренний рассказ о знаковой фигуре в искусстве».

Kirkus Reviews

«Кёлер умеет погрузить в повествование».

The New York Times Book Review

«Кёлер – полиглот, его интересует все на свете, вместе с тем, как хороший писатель, он умеет слушать и пересказывать прекрасные истории».

Николас Лезард, The Guardian

«Автор буквально следует по стопам Матисса. Важна каждая деталь; цель – оживить, аналитические размышления были бы неуместны. Кёлер воздерживается от критики или интерпретаций: он паломник, исследующий святыню, и ничто не ускользает от его благосклонного взгляда».

Дэн Хофштадтер, The Wall Street Journal

Часть I

Танжер

Глава 1

Ясным зимним утром на обдуваемой ветерком палубе парохода «Ринджани» стоял Анри Матисс. Одетый в типичный для эдвардианской эпохи костюм путешественника (длинный сюртук, теплое пальто, кожаные гетры), он держался за поручень и всматривался в синие воды на горизонте, за которым было скрыто побережье Северной Африки.

Он плыл одним из еженедельных пассажирско-почтовых рейсов компании «Royal Rotterdam Lloyd» из Нидерландов в Голландскую Ост-Индию. «Ринджани» спустили на воду в 1906 году, он вмещал 163 пассажира (в том числе 68 первого класса). Судно проходило через Гибралтарский пролив и Суэцкий канал. За три недели плавания пароход сделал около дюжины остановок, чтобы принять на борт новых путешественников или высадить часть пассажиров. Три дня назад, на обратном пути в Роттердам из Батавии (нынешней Джакарты), корабль зашел в Марсель, где на борт поднялись Матисс и его жена Амели. Пара направлялась в Танжер.

Покинув Марсель, «Ринджани» двинулся сперва вдоль побережья Франции, затем Испании, на юг. Мимо безлесных равнин Андалусии, где Средиземное море резко сужается и все течения устремляются в пролив Гибралтар, корабль плыл в Марокко.

Танжер, расположенный в последней бухте Средиземного моря, на самом северо-западе Африки, был главным портом Марокко. Там располагались все посольства, поэтому его называли «столицей Европы». Зимой климат в городе считался одним из лучших на средиземноморском побережье, а наличие дипломатического сообщества сделало его безопасным для путешествий.

«Плавание прошло очень спокойно, мы хорошо ели, хорошо спали»[1] [1], – пишет Матисс своей дочери Маргарите в 9 утра 29 января с борта корабля, направляющегося к Северной Африке.

«Никакой качки, мы будто скользим по кристально-голубому, хоть и немного бурному морю. Слева по горизонту плывут облака, справа виднеются горы Испании. Их мы не теряем из виду с самых Балеарских островов» [2]. Корабль в 140 метров с двумя мачтами находился под командованием капитана Т. Беккера, стоящего на мостике в накрахмаленной форме с отполированными пуговицами. В тот день он должен был приплыть на несколько часов раньше расписания.

Но внешнее благополучие обстоятельств поездки весьма обманчиво. В голубых, как агаты, близоруких глазах Матисса, напряженно всматривающегося в горизонт, читалась тревога.

* * *

Начало 1912 года. Матиссу 42 года, и он еще не достиг середины своего творческого пути. Сегодня его знают как одного из самых великих, самых влиятельных, самых дорогих художников в мире. Мало кому удалось добиться такой популярности: его выставки привлекают толпы посетителей, но на тот момент о славе, коммерческом успехе и даже финансовой стабильности можно было только мечтать. Человек, поднявшийся на борт «Ринджани» той зимой, пока не заслужил восхищение публики, уважение коллег и похвалы критиков.

Его яркие фовистские («дикие») картины принесли ему дурную славу сразу после выставки на Осеннем салоне в 1905 году. Художник возглавил недолго просуществовавшее, но влиятельное движение, среди последователей которого можно назвать Андре Дерена, Жоржа Брака, Мориса де Вламинка, Кес ван Донгена и его близких друзей Шарля Камуана и Альбера Марке. Однако Матисс стал «фовистом всех фовистов».

Фовисты совершили революцию в искусстве, используя неестественно яркие цвета и мощные, выразительные мазки (гораздо позже Дерен назовет броские цвета на их кистях «динамитом», «взорвавшимся светом»[3]). Разрушая многовековую академическую традицию, Матисс изображал эмоции от увиденного: яркие, без примеси, красный, желтый, ярко-розовый, кислотно-зеленый на его холстах поражают силой выразительности. Цвет перестал уважать границы и вырвался на свободу.

Радикальные работы представителей течения, выставленные в Салоне, были жестоко раскритикованы. В одной французской газете опубликовали следующее: «Невозможно описать, как и критиковать представленные работы. Помимо использованных материалов, они не имеют ничего общего с изобразительным искусством. Бесформенная смесь цветов: синего, красного, желтого, зеленого; грубо и бессистемно наляпанные пятна. Варварски-наивно, будто это дело рук ребенка, играющего с набором красок, подаренных на Рождество»[4].

Но такая дерзость и изобретательность стали огромным прорывом для авангарда живописи того времени.

Самой противоречивой картиной Салона стала «Женщина в шляпе» Матисса, портрет его жены Амели. На нее обрушилась большая волна критики, в сравнении с другими полотнами. На Амели, глядящей назад с задумчивым видом, надета огромная шляпа, украшенная чем-то похожим на кусочки фруктов. Шокировали ощущение незаконченности и внушающие чувство дискомфорта, несочетающиеся цвета картины. Художник пренебрег традиционным взглядом на портрет как миметический жанр [5], изображение оригинала, согласно этимологии pour trait, с буквальным повторением черт, линий [6]. Кроме того, согласно традиции, внешняя красота являлась отражением красоты внутренней. В таком случае, что же художник хочет сказать нам об этой женщине, своей жене?

Лео Стайн писал о картине: «Произведение хоть и гениальное, мощное, вместе с тем самое уродливое пятно краски, что мне приходилось видеть» [7]. По его словам, посетители «освистывали полотно и глумились над ним» [8]. Однако в последний день выставки он и его сестра Гертруда все же купили картину и попросили о встрече с художником.

Матисс стал важной частью вечернего субботнего салона Стайнов в доме номер 27 на улице Флёрюс на левом берегу Сены. Пятерка калифорнийских Стайнов (к которым позже присоединилась Элис Б. Токлас) приобрела такие ранние революционные работы Матисса, как «Радость жизни», «Голубая обнаженная (Воспоминание о Бискре)», «Зеленая полоса» и редкий, написанный в 1906 году, фовистский «Автопортрет в полосатой майке». Они присоединились к «Женщине в шляпе», расположившись рядом с работами Пикассо, Сезанна, Ренуара, Гогена. Законодатели вкусов, сделавшие больше для парижского авангардного искусства того времени, чем кто-либо, Стайны были одними из первых крупных покровителей Матисса. Вскоре этому пришел конец. В 1907 году появились «Авиньонские девицы» Пикассо, и начался подъем