Псих. Расплата. - Павел Барчук

Псих. Расплата.

Глава 1

Я шагнул к сцене. Вернее, шагнул — это громко сказано. Просто перенёс вес с одной ноги на другую. А потом остановился.

— Твою мать, — сказал вслух.

Обернулся.

Мужик лежал на боку, неудобно подвернув руку. Планшет валялся в метре от него, гарнитура болталась на проводе. Из носа продолжало течь, натекло уже прилично, тёмная лужа расползалась по доскам.

«Мозгоед. Я могу что-то сделать?»

Секундная пауза. Будто размышление, но не над моим вопросом, а — стоит ли отвечать и что вообще сказать?

«Можешь. Цветы на могилку принеси. Ты, кстати, весь день их таскал, у тебя теперь большой опыт».

«Я серьёзно. Штык же очнулся. И даже не совсем конченым психом. Я его вытащил».

«Штыка ты отправил в нокаут, придурок. Чистой воды случайность, потому что понятия не имел, что творишь. А тут — просто убил. Разница есть? Ты телепат, а не бог. Воскрешать простецов не умеешь. Никто не умеет».

«Я не хотел».

И вот тут телепат заржал. Тихо, ехидно, как он умеет.

«В этом и прикол Дара, Псих. Никто не хочет быть говном. Все начинают одинаково — не хотел, случайно вышло, обстоятельства такие. А потом в твоих руках оказывается охренительная власть над реальностью и не менее охренительные возможности, и ты очень быстро перестаёшь ценить всякие мелочи. Например, никчёмную жизнь какого-то сраного администратора, который просто делал свою работу».

«Заткнись».

«Да на здоровье. Ты спросил — я ответил. Иди уже, кретин. Время. Мы опаздываем на пять минут. Твоя задержка — это подстава для Гнуса и остальных. Ты забыл, что не один?»

Я смотрел на мёртвого мужика ещё пару секунд. Что-то меня один хрен держало.

У него на запястье болтались часы с потёртым ремешком, а на планшете виднелось расписание мероприятия, где половина строк была отмечена галочками. Аккуратными такими, ровными. Он ставил их весь вечер.

Ладно. Ничего. Идём.

«Вот и умница», — одобрил Мозгоед.

Я двинулся к свету.

Со стороны кулис по-прежнему доносился счастливый женский голос.

— … с огромным удовольствием приглашаю на эту сцену человека, которого представлять не нужно! Символ нашей эпохи, гордость Конфедерации — Аркадий Воронцов!

Зал взорвался. Это были не просто аплодисменты. Полторы тысячи человек орали, свистели, топали ногами. Кто-то визжал, кто-то натурально рыдал и бился в припадке. Где-то в глубине зала завели скандирование: «А-по-гей! А-по-гей!»

Я вышел из-за кулис.

Свет ударил сразу, со всех сторон, белый и плоский. Он был такой яркий, что первые пару секунд вообще ни хрена не видел, только слепые пятна. Пришлось остановиться, иначе полетел бы носом вперёд на глазах у всех присутствующих. Зашибись получилось бы фееричное появление великого телепата.

Потом глаза привыкли.

Сцена оказалась огромной. Метров пятьдесят в ширину и не меньше ста в длину, с чёрным полукруглым задником и здоровым экраном наверху. На противоположном её конце стояла прозрачная трибуна. За ней — ведущая в длинном красном платье, кинозвезда с плакатов.

А посередине, на приличном расстоянии от меня, замер Апогей.

Выглядел предводитель Девятки до блевотины празднично и нарядно. Всё та же белая курточка, но с гораздо большим количеством золотых нашивок, растрёпанные волосы. Их явно укладывали руки профессионала. Белые брюки, белая футболка, белые туфли.

Воронцов стоял с разведёнными в стороны руками, будто физически принимал всю ту любовь и обожание, которые переполняли зрителей.

Внизу, за краем сцены, — зрители. Море лиц, уходящее в темноту.

В первом ряду сидели девять человек в дорогой одежде, с дорогими украшениями. Все… как бы это сказать… немного староваты. Я узнал только двоих, но и этого хватило. Вполне понятно — на козырных местах расположился Совет в полном составе.

Там же устроились члены Девятки. Дальше шли ряды с обычными одарёнными, которые трудятся в Авангарде. И только с середины зала, за специальной перегородкой, начинались места для зрителей.

Между сценой и первым рядом стояли камеры. Три штуки на штативах. Ещё одна, на длинной стреле, как раз плыла над залом.

Апогей меня не видел — он был развёрнут лицом к публике.

Зато меня увидела ведущая. Улыбка на её лице продержалась ещё секунду, а потом медленно начала трансформироваться в удивлённое выражение.

Я сделал ещё несколько шагов вперёд. Перед Апогеем стоял микрофон, и он был мне нужен. Вопрос в том, как убрать Апогея от микрофона. Ну или второй вариант, отнять у ведущей. Только это будет смотреться мандец как по-идиотски. Значит, всё-таки Апогей.

Полторы тысячи человек продолжали орать, хлопать над головами, топать. Кто-то в проходе прыгал. Они ещё не поняли, что всё их праздничное мероприятие полетело к чертям собачьим.

Но уже в следующее мгновение что-то начало меняться. Сначала замолчали те, кто сидел ближе. Они наконец увидели ошарашенное лицо ведущей и парня в рабочей форме, которого на сцене быть не должно. Дальше пошло волнами, как круги по луже. Скандирование сбилось. Кто-то не попал в ритм, за ним ещё один, потом ещё.

Хлопки стали реже. Где-то слева хохотнули. Коротко, неуверенно. Типа, ну а чего, наверное, так и надо по сценарию.

Вот на этот сбившийся восторг Воронцов и отреагировал, как на фальшивую ноту в симфонии всеобщего обожания. Он обернулся.

Руки предводитель Девятки опустил уже в развороте.

Мне почему-то всё происходящее казалось ненастоящим. До этого, когда в фургоне прокручивал своё появление, Воронцов, согласно моим фантазиям, должен был повести себя определённым образом. Удивиться, разозлиться, позвать охрану.

Ни хрена подобного.

Апогей сразу узнал меня, но его лицо не изменилось. Вообще. Улыбка так и сияла на этой смазливой роже, как приклеенная. Однако при этом изменился взгляд.

Воронцова надо читать по глазам, это я ещё в ювелирном понял. И вот сейчас в них появилось что-то весьма неожиданное и даже настораживающее.

Он обрадовался. Реально. Смотрел на меня, как на подарок, который положили под ёлку. Но уже в следующую секунду во взгляде предводителя Девятки появилась ещё одна эмоция. Лёгкое раздражение. Подарок вручили не в том месте и не в то время. Апогей вспомнил, где мы находимся и что у нас очень до хрена свидетелей, в том числе Совет Старейших.

Его челюсть немного, совсем чуть-чуть, выступила вперёд, зубы сжались. Улыбка всё ещё была на месте, но сейчас она выглядела более фальшивой, чем обычно. Я вдруг отчётливо понял: белобрысый ублюдок сейчас применит Дар. У меня есть максимум пара минут.

Не