Российско-американские отношения в постбиполярном мире: от «стратегического партнёрства» к новой холодной войне - Владимир Игоревич Батюк

сокращение стратегических наступательных вооружений (СНВ) сопровождалось столь же быстрым количественным ростом и качественным совершенствованием высокоточного обычного оружия (ВТО), в том числе и большой дальности, стратегическое равновесие между Москвой и Вашингтоном, как оно сложилось ещё в годы холодной войны, неизбежно должно было подвергнуться эрозии. При этом – что вызывало особенное беспокойство у российской элиты – в силу несопоставимости экономических потенциалов России и США в 1990-х годах высокоточным оружием (а также другими новейшими системами) оснащались преимущественно американские вооружённые силы, в то время как в Российской Федерации ВТО существовало лишь в единичных опытных экземплярах[60].

Итак, к концу 1990-х годов ситуация в стратегической ядерной сфере российско-американских отношений выглядела парадоксально: через 12 лет после окончания холодной войны и распада СССР Россия и Америка, несмотря на прекращение идеологической конфронтации между ними и значительный прогресс российско-американских отношений в различных областях, продолжали смотреть друг на друга через перекрестье ядерного прицела. Как писал крупнейший российский эксперт по стратегической стабильности А. Г. Арбатов, «“партнёрство” – весьма аморфное определение российско-американских отношений и означает лишь одно: мы уже не заклятые враги, но ещё далеко не союзники, если вообще когда-либо ими станем. Как и всякая переходная фаза какого-то явления, наше “партнёрство” изобилует противоречиями. С одной стороны, мы более или менее удачно сотрудничаем в ряде важных сфер безопасности, начиная от борьбы с международным терроризмом и распространением ОМУ и кончая совместными экспериментами по созданию систем ПРО с НАТО и США. Мы принимаем американскую помощь по программе Нанна-Лугара и другим проектам в ликвидации ядерных вооружений и носителей, химического оружия, утилизации атомных подводных лодок, транспортировке и складском хранении ядерных боеприпасов и материалов. <…> Но, с другой стороны, наши отношения в области наступательных стратегических вооружений по-прежнему основываются на принципе взаимного ядерного сдерживания, поскольку ничего взамен за полтора десятилетия после окончания холодной войны так и не было придумано. <…> Как раз в этой связи вызывает серьёзное беспокойство прогнозируемый рост уязвимости российских СЯС (стратегических ядерных сил. – В.Б.). И не потому это плохо, что США спят и видят, как на нас напасть при первом удобном случае. А потому, что у них есть огромный ядерный потенциал глобальной досягаемости и что они не являются нашими полновесными союзниками, а следовательно – Россия не может в таких условиях полагаться только на заверения США в благих намерениях, как они никогда не положились бы на наши»[61].

Таким образом, после окончания холодной войны двусторонний режим контроля над стратегическими наступательными вооружениями был в целом сохранён (хотя и в видоизменённом формате); что же касается режима контроля над стратегическими оборонительными вооружениями, то последний на протяжении 1990-х годов столкнулся с серьёзными проблемами после того, как администрация У. Клинтона заявила о намерении развивать нестратегические системы ПРО, некоторые из которых по своим параметрам были способны выполнять и стратегические функции, и, особенно, после принятия американским Конгрессом в августе 1999 года закона о НПРО. Серьёзно ослаблен был и режим контроля над ядерными испытаниями после отказа Конгресса США ратифицировать ДВЗЯИ. Вместе с тем в первой половине 1990-х годов началось формирование новых двусторонних режимов в военно-стратегической сфере российско-американских отношений: режим сотрудничества в деле обеспечения безопасности, демонтажа и хранения снимаемых с вооружения ядерных боеприпасов, а также утилизации высокообогащённых ядерных материалов.

1.3. Российско-американское сотрудничество в утилизации ядерных материалов и нераспространении ядерного оружия

После окончания холодной войны особое значение приобрело сотрудничество двух стран в деле обеспечения безопасности, демонтажа и хранения снимаемых с вооружения ядерных боеприпасов, а также утилизации извлекаемых из них ядерных материалов. Американская сторона финансировала это сотрудничество в рамках «Закона о взаимодействии в снижении угрозы» (программы Нанна – Лугара). В соответствии с этой программой Вашингтон, затратив в общей сложности более 7 млрд долл., оказал содействие в демонтаже примерно 7000 советских ядерных боеголовок; в уничтожении более 400 ракетных шахт; в ликвидации более чем 1400 стратегических ядерных носителей (снятых с вооружения советских баллистических ракет, крылатых ракет, подводных лодок и бомбардировщиков); в переработке 150 тонн оружейного урана; и, наконец, в трудоустройстве примерно 50 000 учёных и специалистов, занятых на предприятиях советского ВПК разработкой и созданием оружия массового уничтожения. В рамках этой программы было уничтожено также 30 000 тонн жидкого ракетного топлива[62].

Важнейшим направлением сотрудничества двух стран в рамках программы стало строительство при финансовом и техническом содействии Министерства обороны США хранилища для плутониевых сердечников, извлечённых из демонтированных ядерных боезарядов, на ПО «Маяк». В хранилище было около 40 % запасов оружейного плутония России, и эти запасы находились под контролем МАГАТЭ. 11 июля 2006 года произошла первая загрузка контейнеров с делящимися материалами в хранилища ПО «Маяк».

В сентябре 1997 года было подписано межправительственное соглашение, в соответствии с которым прекращалось производство неэнергетического плутония на реакторах АДЭ-4 и АДЭ-5 (г. Северск Томской области) и реакторе АДЭ-2 (г. Железногорск Красноярского края), а американская сторона обеспечивала («при наличии выделенных финансовых средств для этой цели») поэтапное финансирование совместных работ по осуществлению модификации данных реакторов. В марте 2003 года соответствующие средства (466 млн долл.) в американской казне наконец нашлись и министр по атомной энергии РФ подписал соглашение с министром энергетики США о финансировании замещающих мощностей[63].

Отдельно нужно сказать о российско-американском Соглашении об использовании высокообогащённого урана, извлечённого из российского ядерного оружия. В соответствии с межправительственным Соглашением, заключённым в 1993 году, высокообогащённый уран (ВОУ), извлечённый из ядерного оружия, окислялся, фторировался и затем смешивался с природным ураном или с сырьевым низкообогащённым ураном (НОУ) для получения НОУ в качестве конечного продукта. Тем самым предприятия российской атомной промышленности получали столь необходимые им заказы (около 12 млрд долл. за 500 тонн высокообогащённого урана из демонтированных советских ядерных боеголовок), а Соединённые Штаты – дешёвое топливо для своих АЭС и экспериментальных реакторов. В результате Минатомэнерго РФ стало одним из крупнейших поставщиков ядерного топлива для американских АЭС. Разумеется, переработка оружейного урана в ядерное топливо исключает саму возможность его попадания в руки террористов или безответственных режимов.

Взаимодействие Москвы и Вашингтона в формате режима сотрудничества в деле обеспечения безопасности, демонтажа и хранения снимаемых с вооружения ядерных боеприпасов предполагало, разумеется, и беспрецедентную степень открытости сторон в той сфере, которая незадолго до этого являлась строжайше охраняемой государственной тайной. Так, в соответствии с Соглашением между правительством РФ и правительством США по обмену технической информацией в области сохранности и безопасности ядерных боеприпасов, заключённым 16 декабря 1994 года, между сторонами должен был проводиться обмен технической информацией по следующим тематическим направлениям: а) технология повышения сохранности и безопасности