Он просил говорить шепотом. Громкое дело о тихом насилии в семье Пелико - Каролин Дарьен

Тогда я еще почти ничего не знала о том, как сильнодействующие вещества влияют на организм. О ■■■■■■■■■■, так называемом наркотике изнасилования, у меня было лишь смутное представление, и я даже не подозревала, насколько он распространен. Передо мной открылась мрачная правда: преступники все чаще прибегали к снотворным и анксиолитикам для реализации своих извращенных желаний. Эти препараты не имеют ни запаха, ни цвета, легко растворяются в напитках – идеальное орудие для тех, кто наслаждается чужой беспомощностью.

Как я могла быть такой наивной? Раньше мне казалось, что я обладаю вполне неплохой интуицией. Тогда я еще не осознавала, с какой самоотдачей трудились следователи из полицейского участка Карпантры. Их единственной целью было вырвать мою маму из лап ее мучителя.

У полиции ушло чуть меньше двух месяцев только на расшифровку большинства ужасных видеофайлов и на установление личности пятидесяти трех преступников. Были приложены огромные усилия – казалось, что работать им приходилось круглосуточно.

Когда мы вышли из комнаты, я попросила лейтенанта передать отцу мое последнее сообщение, пока его не отвезли туда, где он будет отбывать наказание: «Пожалуйста, скажите ему, что он разрушил нашу жизнь и я никогда не смогу его простить».

Тем временем мама перечитывала свои последние показания, готовясь поставить под ними подпись, а мы присоединились к ней, чтобы ознакомиться с изложенными фактами.

Как же велико было наше потрясение, когда мы узнали, что в марте 2020 года отец прошел ряд серологических тестов, включая анализ на ВИЧ. Судя по записям в медицинских рецептах, он регулярно принимал виагру, получая ее по социальной страховке. Спустя несколько мгновений меня осенили страшные догадки: отец подвергал маму риску заражения самыми разными венерическими заболеваниями. Он предлагал свою жену первым встречным, не требуя от них использовать презервативы, а порой даже запрещая их применять.

У меня подкосились ноги. Теперь стало понятно, откуда взялись все те гинекологические проблемы, беспокоившие маму последние несколько лет. Ранее она также списывала все на хроническую усталость. Значит, нам надо отвезти маму в лабораторию, чтобы ей провели полный серологический анализ. Что же еще нам предстоит узнать? Вдруг она тяжело больна? Что, если заразилась СПИДом или гепатитом? Все эти неожиданные «открытия», похожие на бомбу замедленного действия, я пыталась задвинуть куда подальше и пока не думать об этом.

Никакой медицинской помощи, кроме беседы с психологом в полицейском участке, длившейся менее часа, моей маме так и не оказали. Мне пришлось связаться с двоюродным братом, врачом-терапевтом. Но что делать тем, кому не посчастливилось иметь знакомого доктора?

В конце разговора нам сообщили, что отец подал судье ходатайство о своем освобождении под надзор с условием ношения электронного браслета. Полицейский сухо добавил, что Доминик нисколько не сомневается в том, что судья так и поступит. Выйдя из участка, мы сразу направились в суд, чтобы подать заявление на предоставление юридической помощи. Все же нам потребуется адвокат, который сможет защитить интересы мамы.

Около четырех часов дня перед нами распахнулись белые ворота хорошо знакомого дома. К нам тотчас подбежал белый французский бульдог – преданный питомец родителей, – радостно приветствуя нас.

Отец, ты всегда открывал дверь машины, чтобы пес мог прыгнуть к тебе на колени. Это было чем-то вроде трогательного ритуала. Теперь мне кажется, что собака заслужила лучшее обращение с твоей стороны, чем мы.

Вернуться сюда и вновь ощутить знакомый запах, оставив сумку в фиолетовой комнате, которую мы с мужем и сыном когда-то выбрали своей спальней; снова пройтись по этим коридорам мимо семейных фотографий и картин, написанных отцом, – одна из них, кстати, изображала обнаженную женщину, – видеть теперь все это было невыносимо. Воспоминания о доме родителей, некогда такие яркие и прекрасные до мельчайших деталей, теперь покрылись пеленой позора. Стены смотрят на меня, как молчаливые свидетели тех отвратительных сцен. Скрытая сущность моего отца запятнала все вокруг. У меня не хватает сил взглянуть на счастливую семейную фотографию, не думая о манипуляциях и обмане. Очень хочется сжечь все картины – особенно ту, с обнаженной женщиной.

Сделав глубокий вдох, я направилась на кухню к маме. Мои братья были непреклонны: о том, чтобы остаться в этом доме дольше трех дней, не могло быть и речи. Они собрались в гостиной у рабочего стола отца. След от стоявшего там компьютера все еще отчетливо виден. Отец проводил за ним большую часть своего свободного времени – особенно по вечерам, засиживаясь до глубокой ночи. Сидя в кресле, он вдыхал пар электронных сигарет, неотрывно глядел в монитор, даже когда его дети и внуки были в гостях.

Нам предстояло вывезти из дома как можно больше вещей. Было невозможно допустить даже малейшую мысль о том, что мама задержится тут. А ведь мои родители именно в этом доме хотели прожить свою спокойную старость. Отец, заядлый велосипедист, обожал местные маршруты, которые тут особо популярны.

Они жили в конце аккуратной улицы: всего несколько соседей, от этого возникало ощущение уединения без излишней оторванности. Размеры и планировка дома идеально подходили для встреч с семьей и друзьями, все вокруг тут обладает особым очарованием: светло-голубые ставни, ухоженный сад с раскидистыми деревьями, гравийные дорожки, обрамленные милыми фонариками. Здесь был бассейн, в котором любила плавать мама, уголок, чтобы принимать солнечные ванны, и цветочная клумба, за которой с любовью ухаживал отец. Неподалеку от нее росла олива – мой символический подарок родителям после рождения Тома, – а рядом возвышались роскошная шелковица и стройные олеандры. Со временем этот дом стал походить на самих родителей.

Мне очень нравилась терраса перед домом. Особой магией обладали наши посиделки: запах барбекю, теплые беседы, звонкий смех, легкие аперитивы, долгие ужины под музыку, которые порой перетекали в танцевальные состязания или шумные партии в Trivial Pursuit[10] и Money Drop[11]. Эти моменты невозможно забыть – мы были так счастливы. И я искренне верила, что счастливы были и мои родители.

Мама и подумать не могла, что когда-нибудь покинет этот регион, поскольку она так любила горы Мон-Ванту, покрытые зарослями, любила ветреную зимнюю погоду, эти деревушки, а еще здешние летние фестивали и садовые магазинчики.

Звонок мобильного вернул меня в реальную жизнь. Звонили из Воклюза. В мою грудь словно вновь впилось копье. Я ответила – это был полицейский, от которого мы только что ушли. Он просил меня вернуться обратно в участок, сказав, что у него есть компьютерное оборудование и