Башни Латераны 4 - Виталий Хонихоев

— Передайте Его Преосвященству мою благодарность, — ответил Томмазо. — К сожалению, сегодня я занят.

— Его Преосвященство будет огорчён.

— Его Преосвященство переживёт.

Секретарь чуть дёрнул щекой — единственный признак раздражения. Поклонился снова и ушёл, чеканя шаг по мрамору. Томмазо проводил его взглядом. Морозини не отступится. Год назад кардинал пытался перетянуть его в свою фракцию — обещал место в Совете Бдящих, влияние, близость к Патриарху. Томмазо отказался. С тех пор приглашения приходили каждую неделю, как напоминание: предложение всё ещё в силе. И как угроза: отказываться вечно не получится. Альберио, Святой Город, город политики и интриг.

Он пошёл дальше по галерее. Навстречу попался епископ Ровиго — тучный, краснолицый, в рясе из дорогой шерсти. Епископ кивнул, Томмазо кивнул в ответ. Они не любили друг друга: три года назад Томмазо вёл дело о растлении послушников в приходе Ровиго. Виновных нашли, осудили, но епископ затаил злобу — считал, что его опозорили публично.

За епископом шли двое монахов в серых рясах — из Ордена Книжников, хранителей библиотек. Эти смотрели на Томмазо иначе: с почтением, но и с опаской. Инквизицию не любил никто. Боялись — да. Уважали — иногда, хотя больше все же боялись. Но не любили.

Галерея вывела его к лестнице, ведущей вниз, во внутренний двор Коллегии. Здесь было людно: монахи в чёрном, священники в белом, инквизиторы в сером, секретари в коричневом, послушники в некрашеном холсте. Все куда-то шли, все что-то несли, все с кем-то шептались.

У фонтана в центре двора — мраморный ангел лил воду из кувшина в бассейн — сидела группа студентов. Молодые, лет по семнадцать-восемнадцать. Будущие инквизиторы, если доживут до выпуска. Один из них заметил Томмазо и толкнул соседа локтем. Зашептались.

Томмазо сделал вид, что не заметил. Он знал, что о нём говорят. Знал, что его дела изучают на лекциях. Культ Безымянных в Каррадо. Ковен в Северных болотах. Раскрытие дела герцога Моравского, когда представитель высшего света оказался приспешником демонов, да не просто еретик, что книжки запретные почитывает или травкой хворобу прогоняет, а настоящий приспешник, с контрактом и артефактами из Древней Эры, приносящий в жертву юношей и девушке в подвале своего замка, в обмен получивший невероятное везение в делах военных и запретную магию. Дело Красной Мессы, о котором все предпочли забыть, но, как назло, чем больше наверху пытались запретить — тем больше слухов ходило среди священников и послушников.

Про Северные болота до сих пор рассказывали страшные истории. Как он потерял там половину отряда и два пальца на левой руке. Как три дня выходил из топей, неся на спине раненого товарища. Как сжёг ковен вместе с болотом — просто поджёг торф и смотрел, как всё тонет в дыму и пламени.

Про Красную Мессу же напридумывали всякого несмотря на то, что дело было засекречено задним числом. Томмазо остался единственным выжившим, и шрам на его шее — от уха до ключицы — был единственным напоминанием о той ночи.

Он поднял руку к шее. Машинальный жест, привычка.

— Квестор Примус! Квестор Примус Верди!

Он обернулся. Трое студентов всё-таки набрались смелости подойти. Глаза горят, щёки раскраснелись.

— Квестор Примус, — выдохнул первый, самый смелый, — это честь… мы изучаем ваше дело о Каррадо… магистр Орландо говорит, что это образец следственной работы…

Он молча посмотрел на студентов. Юноши с горящими глазами, энтузиазм и вера, смелость и желание послужить человечеству, покарать зло и дать добру восторжествовать… когда-то он и сам был таким же наивным и ничего не понимающим.

Студенты смотрели на него с тем особым выражением, которое он научился распознавать давно. Благоговение, смешанное с голодом. Они хотели быть как он. Хотели шрамов, историй, уважения. Не понимали, что шрамы — это мёртвые друзья, которых не вернуть. И если он сейчас скажет им об этом — они его не поймут. Чтобы они начали понимать каждому из них нужно похоронить своих мертвецов, друзей, товарищей, членов семьи…

Он молча кивнул им и пошёл дальше, оставив за спиной в недоуменном молчании.

Через двор, мимо фонтана, к северной аркаде. Там обычно было тише — меньше проходной двор, больше тупик. Скамьи под старыми оливами, тень, прохлада.

Там он и увидел её. Мать Агнесса сидела на каменной скамье, одна. Без свиты, без охраны, без сопровождения. Это само по себе было странно — настоятельница боевого монастыря, командир Ордена Святой Агаты, героиня Зимней кампании. Такие люди не сидят в одиночестве на скамейках.

Томмазо подошёл ближе. Она подняла голову. И он увидел, что она постарела. Нет, не так. Она выглядела выжатой. Как тряпка, которую слишком сильно скрутили. Глаза запали, скулы обострились, в волосах под чепцом — седина, которой раньше не было.

— Томмазо, Квестор Примус в городе Святого Престола. Конечно же ты тут. — сказала она. Голос был тот же — низкий, спокойный.

— Агнесса. Преподобная Мать. — Он сел рядом, не спрашивая разрешения. Они знали друг друга слишком давно для церемоний. Сорок лет назад он — тогда молодой следователь — вытащил её из подвала культистов в Ферраро. Ей было девятнадцать, она была послушницей, её держали три дня в темноте. Она выжила из чистого упрямства.

С тех пор их пути пересекались много раз. Не друзья — слишком разные. Но что-то большее, чем коллеги.

— Ты выглядишь отвратительно, — сказал он: — как твое здоровье?

— Комплименты всегда были твоей слабой стороной.

— Потому что я не говорю комплименты. Ты выглядишь отвратительно. Что случилось? Гниль Святого Города захватила и твои мысли?

Она помолчала. Смотрела на фонтан — тот же ангел, та же вода, то же бессмысленное журчание.

— Последнее дело. — сказала она: — было тяжеловато. Никогда такого не видела. Не слышал?

— Нет. Меня тут старательно удерживают от новостей и поспешных решений. За каким-то демоном я нужен Патриарху или кому-то из его окружения в городе. Конклав же предпочитает меня не замечать, я для них как мертвая муха в пудинге — если сделать вид что ее нет, то вкус не изменится… просто надо ложкой мимо орудовать. Так как твое здоровье?

— Целители говорят, что все в норму придет, нужно только время. И нельзя напрягаться. — отвечает она: — так что беспокоиться не о чем. Я же в Альберио, а не на Северных болотах.

— Иногда тут опаснее чем там. — отвечает он: — где тебя так