Сын ХАМАСа - Мусаб Хасан Юсеф

Выживание

1989–1990

Израильтяне думали, что если они захватят в плен кого-нибудь из лидеров ХАМАСа, то все наладится. Но за то время, пока отец сидел в тюрьме, интифада стала только более жестокой. К концу 1989 года Аммар Абу Сархан из Рамаллы стал свидетелем стольких смертей палестинцев, что уже не мог этого вынести. Не имея огнестрельного оружия, он схватил кухонный нож и зарезал троих израильтян, фактически запустив цепную реакцию. Этот инцидент ознаменовал начало значительной эскалации насилия.

Сархан стал героем для тех палестинцев, которые потеряли друзей или родных, чьи земли были захвачены или у которых имелись другие причины для мести. Они не были убежденными террористами. Это были простые люди, у которых не осталось ни надежды, ни выбора. По сути, их загнали в угол. У них больше не было ничего, и им стало нечего терять. Их не волновало ни мнение мировой общественности, ни даже собственная жизнь.

В те дни для нас, детей, настоящей проблемой стало посещение школы. Очень часто, выходя из нее, я видел, как по улицам разъезжают израильские джипы. Солдаты в них в громкоговорители объявляли о наступлении комендантского часа. Это не было похоже на комендантские часы в американских городах, когда власти разыскивают родителей подростков, пойманных за рулем после 11 часов вечера. В Палестине, если бы вы по какой-либо причине оказались на улице после наступления комендантского часа, вас бы расстреляли. Без предупреждения, без попытки ареста. Просто застрелили бы, и все.

Когда объявили комендантский час в первый раз, я был в школе и не знал, что теперь делать. Мне предстояло пройти четыре мили пешком, и я понимал, что ни за что не успею домой вовремя. Улицы быстро пустели, и мне стало страшно. Я не мог оставаться на месте, и, несмотря на то что был всего лишь ребенком, пытавшимся вернуться домой из школы, я знал, что, если попадусь на глаза израильским солдатам, они меня застрелят. Как застрелили уже многих других палестинских детей.

Я стал перебегать от дома к дому, пробираясь через задние дворы и прячась в кустах. Я изо всех сил старался избегать лающих собак и людей с автоматами, и когда повернул наконец за угол и вышел на свою улицу, то испытал безмерное облегчение, увидев, что братья и сестры тоже благополучно добрались домой.

Однако комендантские часы были лишь одним из многих новшеств, с которыми мы столкнулись в интифаду. Часто бывало так, что в школе появлялся человек в маске и говорил, что объявлена забастовка и теперь всем следует разойтись по домам. Забастовки, организуемые одной из палестинских группировок, были направлены на то, чтобы Израиль собирал как можно меньше налога с продаж, которым правительство обложило владельцев магазинов. Если магазины не открывались, владельцы могли платить меньше налогов. Но и израильтяне были далеко не дураки. Они начали арестовывать владельцев магазинов за уклонение от уплаты налогов.

Ну и кто в результате больше страдал от забастовок?

Вдобавок ко всему различные отряды сопротивления непрерывно боролись друг с другом за власть и влияние. Они были похожи на детей, дерущихся из-за футбольного мяча. Тем не менее ХАМАС неуклонно набирал силу и в какой-то момент стал представлять угрозу доминированию Организации освобождения Палестины (ООП).

* * *

ООП была основана в 1964 году, чтобы представлять интересы палестинского народа. В нее вошли три крупнейшие организации: ФАТХ, левонационалистическая группировка; коммунистическая организация «Народный фронт освобождения Палестины» (НФОП); «Демократический фронт освобождения Палестины» (ДФОП) – еще одна группировка, в основе которой лежала марксистско-ленинская идеология.

ООП потребовала, чтобы Израиль вернул все земли, принадлежавшие палестинцам до 1948 года, и предоставил Палестине право на самоопределение. С этой целью ООП развернула глобальную пиар-кампанию, положила начало партизанской войне и стала организовывать теракты – сначала в соседней Иордании, затем в Ливане и Тунисе.

В отличие от ХАМАСа и «Исламского джихада», ООП никогда не была исламистской организацией. Ее группировки состояли из националистов, далеко не все из которых соблюдали правила ислама. Многие даже не верили в Бога. Еще будучи мальчишкой, я считал ООП коррумпированной и пекущейся только о своих интересах. Ее главари заставляли людей – часто это были всего лишь подростки – совершать один или два громких теракта в год, чтобы оправдать сбор средств на борьбу с Израилем. Молодые фидаины были не более чем топливом для разжигания гнева и ненависти, а также гарантией того, что пожертвования продолжат поступать на личные банковские счета лидеров ООП[12].

Поначалу в Первую интифаду идеологические разногласия удерживали ХАМАС и ООП на совершенно разных позициях. ХАМАС в значительной степени воодушевлялся религиозным пылом и идеями джихада, в то время как ООП руководствовалась национализмом и идеологией власти. Когда ХАМАС объявлял забастовку и угрожал сжечь все открытые магазины, лидеры ООП, сидевшие через улицу, предупреждали, что будут сжигать тех, кто закроется.

Однако обе группы объединяла ненависть к тому, что они называли «сионистским территориальным образованием». Наконец две организации договорились, что ХАМАС будет наносить свои удары девятого числа каждого месяца, а ФАТХ (как крупнейшая фракция ООП) – первого. Теперь, когда объявляли забастовку, останавливалось все: занятия в школах, торговля, автомобильное движение. Никто не работал, не торговал и не учился.

Деятельность всего Западного берега замирала. Люди в масках проводили демонстрации, жгли шины, разрисовывали стены граффити и заставляли предприятия закрываться. При этом кто угодно мог надеть лыжную маску и говорить, что он из ООП. На деле никто никогда не знал, кто скрывается под маской. Каждый руководствовался личными интересами и чувством мести. Постепенно нарастал хаос.

Разумеется, Израиль воспользовался этой неразберихой. Поскольку бойцом интифады мог стать кто угодно, сотрудники израильских сил безопасности надевали маски и проникали на демонстрации. Они могли входить в любой палестинский город средь бела дня, переодевшись в фидаинов, и проводить впечатляющие операции. Так как никто не знал точно, кто именно закрыл лицо маской, то люди, как правило, выполняли все, что от них требовали, – из страха быть избитыми, потерять в пожаре свой бизнес или быть обвиненным в произраильском коллаборационизме, что часто приводило к повешению.

Довольно скоро хаос и неразбериха достигли такого уровня, что все происходящее стало напоминать какой-то абсурд. Несколько раз, когда дело близилось к экзаменам, мы с одноклассниками уговаривали учеников постарше прийти в школу в масках и сказать, что началась забастовка. Нам это казалось забавным.

Короче говоря, мы становились злейшими врагами самим себе.

Те годы для нашей семьи выдались особенно тяжелыми. Отец по-прежнему сидел в тюрьме, а из-за нескончаемой череды забастовок мы, дети, почти год не ходили в школу.