Попаданец - Григорий Грошев

Следователь выразительно посмотрел на меня. На каждом его погоне было по одной большой звезде. В глазах — тоска, усталость. Не дожидаясь ответа, мужчина подошёл к аппарату и нажал на кнопку.

— Ты не молчи, — бросил следователь через спину. — Я тишину не люблю, знаешь ли.

— А разве… — начал я. — Вы не должны выяснить мои данные? Зачитать права… Предложить адвоката?

Мужчина картинно хлопнул себя по лбу. Мол, какой рассеянный. Остальные полицейские подобострастно рассмеялись.

— Должен! — ответил мужчина, не оборачиваясь. — А смысл? Уже десятый час. Адвоката мы будем ждать до поздней ночи. Права твои в Конституции записаны. Читать умеешь? Я тебе в острог вышлю экземпляр. Ежели цензура пропустит. А данные… В рапорте написано, что ты скрыл всю информацию, за исключением своего имени.

— Верно… — поразился я. — Верно. Меня зовут Семён. Остального я не помню.

Полицейский подошёл к столу и жестом указал мне на другой стул. Я сел. От мягкости ноги сразу подогнулись. Боже мой, до чего же я устал! Один из копов снял наручники — я растер запястья.

Первый день в незнакомом мире — и уже сплошные проблемы. Следователь отпил глоток, сморщился и придвинул кружку ко мне.

— На, пей, — сказал он. — Отвратительный кофе. У тебя вкуса нет, тебе всё равно. Чего добру пропадать? А мне, дорогой убивец, эстетически неприятно иметь дело с подобным кофе.

Двое полицейских вновь подобострастно рассмеялись. Я не стал спорить, отхлебнул напиток. Вкус был… Потрясающим! Такого ароматного и насыщенного кофе я не пил вообще никогда. Сделал ещё глоток, непроизвольно простонал. Тут уже настал черёд следователя хохотать.

— Ну, рассказывай, сомелье, — приказал он. — Что ты сделал с Анатолием Михайловичем Горбуновым? Ценнейший сотрудник центра переработки, между прочим! Был.

Я вновь хотел заговорить о своих правах. Потребовать адвоката и обвинение в письменной форме. Даром что ли я ходил на уроки по правам человека в школе? Но следователь странным образом располагал к себе. Лицо у него было… человеческим? Я почему-то решил не спорить с ним.

— Ничего особенного, — пожал я плечами. — Мы целый день собирали мусор. В конце смены всем заплатили по пятьдесят копеек, а мне бригадир дал только тридцать. Когда я расчёта потребовал, ударил плёткой.

— А что за рана на лбу? — спросил следователь.

— Это уже полицейский ударил, — вздохнул я. — Низкий такой. Смогу опознать.

Копы вновь рассмеялись. Про рану я как-то и забыл. А зря, её не мешало бы осмотреть и обработать.

— Ты говоришь, тридцать копеек… — продолжал свой допрос полицейский. — Но при тебе обнаружено семьдесят пять. Откуда остальные?

— Со вчерашнего, — буркнул я. — Вот, тоже мне, состояние! Есть у вас аптечка?

Полицейские поднялись, как по команде. Приблизились ко мне. Но следователь сделал небрежный жест рукой. Мол, успокойтесь, парни.

— Дайте аптечку, — потребовал он. — Йод, бинты. Что там нужно? Рана выглядит существенной.

— Мне бы зеркало, — попросил я. — И пластырь.

— Дайте, — снова махнул рукой следователь.

Он встал со стола, достал портсигар. Закурил и сделал такую аппетитную затяжку, что мне поневоле захотелось попробовать его табак. Он перехватил взгляд и извлёк одну сигарету.

— Угощайся.

— Нет, я не курю, — отказался я. — Это для здоровья вредно.

— Странно, — ответил следователь. — Голос у тебя прокурен основательно. Словно ты к выхлопной трубе прикладывался, а не к сигарете.

Я пропустил очередную колкость мимо ушей, положил перед собой зеркальце, раскрыл аптечку. Сначала — промыл рану спиртом и аккуратно обработал края. Мне повезло: рассечение было небольшим.

В саму рану почти ничего не попало. Потом скатал ватку, капнул йодом, аккуратно промокнул, убрал мусор. Поморщился. Оторвал три куска пластыря и аккуратнейшим образом заклеил рану.

— Грамотно, — похвалил следователь. — Служил в армии?

— Нет, — ответил я. — Учился на врача.

— Где и когда?

— Не помню.

Следователь дождался, пока один из полицейских уберёт аптечку и выбросит в мусорное ведро вату. Хитро у них тут всё устроено! Открыл диковинную печатную машинку, пальцы его проворно забегали по клавишам.

— Так что, только имя помнишь? — спросил он с сомнением. — А фамилию?

— Ну, допустим, Долгорукий… — сказал я. — Но не уверен.

— Ладно, формальности, — кивнул следователь. — На почве чего произошёл конфликт? Сколько ударов ты нанёс? Какова локализация?

— Я только сбил с ног этого мужика, когда он меня плетью огрел, — ответил я. — Он упал, сопротивлялся… Потом, кажется, я бил по лицу, один или два раза. Могу ошибаться.

О том, что перед ударом я ощутил непривычный прилив энергии, решил умолчать. Следователь снова встал. Его привычка ходить туда-сюда изрядно напрягала. Он вновь взял с другого стола какие-то бумаги, прочитал их.

— Вот же! — рявкнул он. — А фотоснимков-то не сделали! Бездельники. Судебные хирурги точно не будут такими глупостями заниматься. Надобно их вердикта ждать.

— А ежели он ему кость проломил? — вдруг спросил один из полицейских. — Височную? Тот и представился.

— Слишком быстро представился, — возразил следователь. — Аристарх сказал, что этот несчастный умер мгновенно…

— Вы разговаривали с Аристархом? — вдруг спросил я.

— Слово задержанному пока не давали, — пожурил меня полицейский. — Конечно, он сразу позвонил Фёдору Михайловичу. Мне то бишь. Как-никак, старый знакомец… Куда, говоришь, ты бил этого мусорщика?

— По лицу вроде, — буркнул я.

Некоторое время следователь с сомнением изучал документы. Что-то прикидывал у себя в голове, размышлял. Закурил ещё одну сигарету и, выдыхая дым, внимательно поглядел на меня.

— Задержан на сорок восемь часов, — объявил Фёдор Михайлович. — За бродяжничество. Допивай кофе скорее. Уведите. Продолжим наш разговор, когда судебные хирурги основательно распотрошат несчастного Толика.

— Какие обвинения? — спросил я.

Но следователь в кителе, как с картинки, уже развернулся и строевым шагом покинул помещение. Толстый полицейский подошёл ко мне и занёс руку…

Глава 8

Пробуждение

Я вновь шагал по коридору. Как мне показалось, полицейское отделение состояло из двух частей. Одна — парадная, даже роскошная. Та, где меня допрашивал лощёный следователь. А вторая — весьма простая. Мы двигались именно по ней. Чисто и аккуратно, но