Интервью, данное журналу «Плейбой» Джоном Ленноном и Йоко Оно - Джон Леннон

В: Что она имела в виду, говоря, что ты еще не готов?

Л: У нее свои соображения — мистические ли, практические ли. Если она говорит, что еще не время — значит, еще не время.

В: А что значит «назад к бутылке»?

Л: Я пытался упрятать в бутылку то, что я чувствовал. Я был сам не свой. Это был потерянный уик-энд, длившийся полтора года. Никогда в жизни я столько не пил. Я хотел утопить себя в бутылке и проводил время со старшими пьяницами из нашего круга.

В: Такими как…?

Л: Такими как Гарри Нильсон, Бобби Кейс, Киф Мун. Нам было трудно остановиться. Мы губили себя. Наверно, Гарри все еще занимается тем же самым, бедняга — благослави тебя Господь, Гарри, где бы ты ни был — но я, клянусь Богом, я не мог жить так дальше, я должен был выбраться, потому что рано или поздно кто-то из нас умрет, только не знали, кто умрет первым. Бедняга Киф умер первым.

В: Зачем же вы вредили себе?

Л: Я был в разлуке с Йоко, поэтому. Я не мог этого вынести. У других были другие причины, но всех нас объединяла одна мысль: давайте утопимся вместе, покончим с собой, но сделаем это так Эрол Флинн по-мужски. Сейчас мне неловко вспоминать об этом периоде, потому что я делал много глупостей, но, наверно, это было хорошим уроком.

В тот период я написал Nobody Loves You When You're Down (Никто тебя не любит, когда ты совсем опустился) — именно так я себя чувствовал тогда. Эта фраза отражает целый период моей жизни. Не знаю почему, но я всегда представляю себе, как эту вещь поет Фрэнк Синатра. Не знаю почему. Но в ней есть что-то синатровское. Фрэнк, ты слышишь меня? Хочешь хорошую песню? Вот она — бери! Там есть духовые и все остальное это как раз для тебя. Только не проси меня быть ее продюсером.

В: Должно быть, к тому же периоду относятся и газетные сообщения, что Леннон бегает по городу с «тампаксом» на голове? («Тампакс» женский гигиенический тампон по названию фирмы).

Л: Все эти сообщения были невероятно преувеличены. А дело было так. Мы сидели в ресторане и, как обычно, ничего не ели, а только пили. Когда я пошел в туалет пописать, я увидел там кипы «котексов», а не «тампаксов» («котекс» — гигиеническая салфетка). Знаешь, старый трюк, когда прикладываешь монету ко лбу и она приклеивается? Я был малость под кайфом, я просто взял «котекс» и налепил его на голову. Я вышел из туалета — все заржали, салфетка слетела, а пресса все это раздула.

В: Йоко, почему ты выгнала тогда Джона?

О: Было много всяких причин. Я из тех женщин, которых называют Morning of Kind («Женщины, которые уходят»). На нашем новом альбоме есть песня про это I'm Moving On. Я предпочитаю идти на какой-нибудь крутой шаг, чем оставлять все так, как есть в моих взаимоотношениях с мужчиной, надеясь, что все само собой образуется. Вот почему я еще жива как женщина. Обычно женщины глубоко привязываются к своим мужчинам, а я…

Л: Йоко рассматривает мужчин как помошников… разной степени интимности, но преимущественно как помошников. А сейчас один из ее помошников удаляется, чтобы пописать (уходит).

О: Не знаю, что сказать по поводу. Но я знаю, что когда я встретила Джона, женщины для него были просто служанками. Ему пришлось раскрыться и иметь дело с такой женщиной как я, а мне надо было разобраться, что у него в душе, что его мучит. Но… я решила опять пойти на крутой шаг, потому что я страдала, живя с Джоном.

В: Почему?

О: Из-за давления со стороны публики: ведь для нее я была виновницей распада Битлз и не давала им снова собраться вместе. Мое творчество тоже страдало. Мне захотелось освободиться от необходимости быть миссис Леннон и я решила: пусть он уедет в Эл-Эй и оставит меня одну на некоторое время. Я много лет терпела. Даже в ранние годы, когда Джон был еще битлом, случались такие вещи: мы снимали номер в гостинице, дверь была закрыта, но не на замок, и вот один из помошников Битлз вдруг входит без всякого стука и начинает говорить с Джоном, как будто меня там вообще нет. Я обалдела от неожиданности. Для них я не существовала. Люди, окружавшие Джона, видели во мне страшную угрозу. Я слышала даже, что меня собирались убить. Не Битлз, а люди из окружения.

В: И вы реагировали на это?

О: Общество не понимает, что женщину тоже можно кастрировать. Я почувствовала себя кастрированной. Раньше я жила не так уж плохо. Мои работы, правда, не очень хорошо продавались, я была беднее, но зато у меня была гордость. Самое унизительное — когда на тебя смотрят как на паразита. (Леннон возвращается и снова подключается к разговору).

Л: Когда мы с Йоко начали работать вместе, мы устроили пресс-конференцию и объявили все, что надо было о том, что будем выступать вместе в мешках и т. п. И вот перед одной из такой пресс-конференций один из помошников Битлз, точнее один из самых близких помошников, сказал ей: «Теперь тебе не нужно работать. У тебя теперь достаточно денег — ведь ты теперь миссис Леннон». Она пожаловалась мне, а я никак не мог понять на что она жалуется. «Но это — свой парень, говорю я, — старый друг». То же самое происходило в студии. Если она говорила операторам: «Я хочу немного больше дисканта, побольше басов» или «надо убавить то-то и то-то», они поворачивались в мою сторону и говорили: «Что ты сказал, Джон?» В те времена я сам этого не замечал. Теперь я знаю, что она имеет в виду. В Японии, когда я по-японски прошу официанта принести мне чашку чая, он смотрит на Йоко и спрашивает ее: «Он хочет чашку чая?» тоже по-японски.

О: Когда такое продолжается годами, это лишает мужества. Я говорю «мужества» потому что во мне всегда было больше от «мачо» (настоящего мужчины, самца), чем в большинстве тех мужчин, с которыми я жила. Я всегда была добытчицей, главой семьи, потому что хотела иметь свободу и управлять. И вдруг я с человеком, с которым никак не могу соперничать в смысле заработка. В конце концов, я не выдержала, не стерпела, вернее, решила больше не терпеть. Мне было бы так же трудно, даже, если