Рубаха кентавра. Древняя Греция в поэзии Новой Греции: К. Кавафис, Й. Сеферис, К. Димула - Кики Димула

class="v">златообильной империи.

5.      Молодые тела прошли здесь – тела влюбленные:

трепет в груди, розовые раковины и лодыжки,

по воде бесстрашно бегущие,

и объятия, распростертые для страстного сочетания.

Господь над многими водами,

10.      над всем, что прошло здесь.

Тогда услышал я шаги по морским камушкам.

Лиц я не видел: когда обернулся, они ушли уже.

Однако голос, тяжелый, как поступь быка-труженика,

остался там в жилах неба, в перекатах моря,

15.      на гальке, звуча снова и снова:

“У земли нет колец,

чтобы взвалить ее на плечо и унести.

Невозможно, сколь сильна б ни была жажда,

сделать море слаще, воды добавив полкапли.

20.      А у этих тел,

созданных из земли, о чем сами они не ведают,

души есть.

Чтоб изменить их, готовят орудия,

но не смогут того – уничтожат только,

25.      если вообще души уничтожаемы.

Не замедлит наполниться колос.

Ведь времени много не нужно,

чтобы взошло горечи тесто.

Ведь времени много не нужно,

30.      чтобы голову подняло лихо.

А больному разуму, что пустеет,

тоже времени много не нужно,

чтобы наполнить себя безумием.

Остров есть…”.

35. Друзья по войне минувшей,

на этом бреге пустынном и облачном

о вас я думаю, когда день проходит.

Павшие на войне и павшие много лет после битвы.

Зревшие наш рассвет после инея смерти

40.      иль в одиночестве диком под звездами,

ощутившие над собой большие лиловые

глаза катастрофы всеобщей.

и те еще, что молились,

когда раскаленная сталь корабли пилила:

45.      “Господи, помоги нам запомнить,

как это убийство свершилось,

грабеж, коварство, корыстолюбие,

любви очерствение.

Господи, помоги нам вырвать это с корнем…”.

50. – Теперь лучше забыться здесь на гальке у моря.

Говорить бесполезно.

Мнение сильных изменить кто способен?

Кого станут слушать?

Каждый мечтает порознь, не слушая, как хрипят другие.

55. – Верно. Но спешит вестник,

и сколь далеким бы ни был путь, принесет он

тем, что пытались цепью сковать Геллеспонт,

страшную весть о Саламине.

Глас Господень над водами.

60. Остров есть…

Саламин, Кипр, ноябрь 1953 года.

Еврипид, Афинянин

Состарился он средь пожара Трои

и в каменоломнях Сицилии.

Нравились ему пещеры у песчаного берега и картины моря.

Жилы людей он видел

5.      как сеть богов, в которую они нас ловят как диких животных,

и пытался разорвать ее.

Был он угрюм, друзей у него было мало.

Пришло время, и его разорвали собаки.

Энкоми

Широкое было поле и ровное: были видны издали

движенья рук копающих.

В небе облака со множеством изгибов, кое-где —

горн золотой и розовый: сумерки.

5.      Среди скудной травы и терний вращалось

легкое последождевое дыханье: должно быть, дождь прошел

на вершинах гор, набиравшихся красок.

Я пошел к работавшим людям —

мужчинам и женщинам с мотыгами в канавах.

10.      Это был древний город: крепостные стены, дома, улицы

просматривались, словно окаменевшие мускулы киклопов, —

анатомия израсходованной силы под взглядом

археолога, анестезатора или хирурга.

Призраки и ткани, роскошь и губы поглощенные

15.      и занавеси боли, распахнутые настежь,

оставляющие открытыми взорам нагую,

безразличную могилу.

И поднял я взор к работавшим людям —

к напрягшимся плечам и рукам, разившим

в тяжелом и быстром ритме эту мертвость,

20.      Словно колесо судьбы катилось по развалинам.

И вдруг… Я двигался и не двигался:

смотрел на летящих птиц – они окаменели,

смотрел на выси небесные – они потускнели,

смотрел на сражавшиеся тела – они остановились.

25.      И среди них одно лицо – свет восходящий.

Черные волосы рассыпались по шее, брови

Трепетали, как крылья ласточка, ноздри

воздымались гордо над губами, и тело

являлось, трудом рук обнажаемое,

30.      с незрелыми грудями Одигитрии —

танец неподвижный.

И опустил я взор, глядя вокруг:

девушки месили тесто, но не касались теста,

женщины пряли, но веретена не вращались,

35.      овцы пришли на водопой, но языки их застыли

над зелеными водами, которые казались спящими,

а пахарь стоял неподвижно, занеся стрекало в воздухе.

И снова посмотрел я на поднимавшееся тело:

собрались там, как муравьи, в огромном множестве,

40.      и разили ее копьями, но не ранили.

Теперь лоно ее уже, как луна, сияло,

и верил я, что небо было маткой,

родившей ее и забравшей обратно, – мать и младенец.

Ноги ее остались еще мраморными

45.      и исчезли: вознесение.

 Мир

снова становился, как прежде, нашим,

с временем и землею.

 Ароматы мастики

снова задвигались по старым склонам памяти —

груди средь листвы, влажные губы.

50.      И все высохло вдруг в широком размахе поля,

в отчаянии камня, в силе, поглощенной

средь пустого пространства скудной травой и терниями,

где беззаботно скользила змея,

где, чтобы умереть, тратят много времени.

Из Дневников («Дни. V»)

SALVA NOS VIGILANTES

БОДРУМ

Небо такое ласковое, а на крепостных стенах

высечены лилии, щиты, львы и

SALVA NOS DOMINE VIGILANTES

CUSTODI NOS DORMIENTES

5.      на притолоке входа.

На дворе крепости

алые цветы дерзкие:

их называют рыбами ядовитыми.

Ангел ушел, показав златые пяты,

10.      пяты и грудь – цвет хризолитовый.

И только человек, осажденный в одиночестве, заперт.

Жажда. Крепость заперта.

Тела злополучные, копья воителей сузились,

и бодрствование.

15.      Там, в Галикарнассе…

«О, если б я целовал шею твою,

И пот мой струился по ягодам грудей твоих,

по соскам, как мелкие красные перцы…»

Это было в канун Двенадцати Апостолов,

когда