Сделано в СССР. Материализация нового мира - Коллектив авторов

сам факт покупки любых патронов у частного лица оставался совершенно незаконным без разрешения органов НКВД и милиции. Ячейка ОСО также относилась к структуре НКВД, однако она едва ли могла санкционировать такую сделку. Кроме того, по закону сдача оружия и боеприпасов должна была совершаться добровольно и безвозмездно, причем в случае их незаконного хранения виновные лица не освобождались от уголовной ответственности (1926)53, поэтому стремление Озеровой незаметно «пристроить» куда-то в надежное место свои патроны вполне понятно. Гораздо менее понятны действия товарища Равина, ведь он мог принять патроны бесплатно, но после сделки купли-продажи с рук ему можно было инкриминировать контрабанду боеприпасов. О мотивах такого поступка можно лишь догадываться. Однако в любом случае налицо здесь переоценка Равиным своих властных полномочий. Иначе сложно объяснить незаконные реципрокальные отношения между государственным учреждением и индивидом в сфере приобретения таких серьезных вещей, как боеприпасы.

Что касается (незаконного) применения огнестрельного оружия в тресте, то материалы Секретного отдела не обнаруживают ни жалоб, ни отчетов о расходе боевых патронов. Вполне возможно, служебное оружие вовсе и не применяли на деле. Лишь одна строка из служебной характеристики начальника Спецбюро А. В. Ратновского, главы всех спецотделов в тресте, выдает определенную толерантность ОГПУ по отношению к подчиненным: «…был случай применения Ратновским в семейной ссоре огнестрельного оружия». В целом же Ратновский, выходец из крестьян без специального образования, характеризуется как прекрасный организатор, обладающий всеми положительными качествами руководителя: он дисциплинирован, активен, политически устойчив и развит54. Применение оружия в быту без нанесения ранений было декриминализировано, то есть не попадало под действие Уголовного кодекса. Правда, факт опасной эмоциональной несдержанности все же стал негативной частью служебной характеристики Ратновского и теоретически мог создать ему проблемы в карьере.

Охрана водопроводных станций и канализации, а также строящихся объектов гражданской инфраструктуры, когда в качестве защитников выступают не только милиция или ОГПУ – НКВД, но также инженеры и рабочие с оружием в руках, стала новым этапом в отношениях между горожанами, городской природой и ресурсами. ОГПУ – НКВД стало контролировать объекты гражданской инфраструктуры через Спецбюро и Спецотделы на промышленных предприятиях после ряда террористических актов на территории СССР и «военной тревоги» 1927 года. Такие Спецотделы, выполняя самые различные задачи в тресте «Водоканализация», контролировали в том числе оборот оружия среди сотрудников. Вооруженные сотрудники защищали питьевую воду от отравления и инженерные сооружения от разрушения, инженеры носили с собой оружие для защиты в темное время суток. Контроль за оборотом оружия со стороны государства стал ужесточаться в 1920‑х годах, однако далеко не сразу проверки привели к видимым результатам. Оказалось, что граждане СССР привыкли воспринимать боевое оружие, находящееся в их владении, как личную собственность. Требования государства получать и продлевать разрешение на ношение оружия казались им, по-видимому, не вполне обязательными. Больше того, граждане были склонны к традиционным реципрокальным стратегиям: обменивать оружие и покупать боевые патроны в частном порядке, передавать незарегистрированное оружие на предприятие под видом находки. При этом государство предъявляло свои права на контроль над оборотом оружия. Оно требовало своевременной перерегистрации и даже перераспределяло личное оружие от одних служащих к другим – тем, кто, по мнению руководства предприятия, больше в нем нуждается по службе, и подчеркивая таким образом высокий социальный статус последних. Таким образом, границы между личным и коллективным среди людей с оружием ожидаемо смещались в начале 1930‑х годов в пользу коллективного. Однако говорить о тотальном контроле спецслужб, равно как и о страхе и трепете граждан перед ОГПУ – НКВД в этот период, по-видимому, не приходится.

Глава 4

«На пути к освобождению от „заграницы“»

Советское фотоаппаратостроение на рубеже 1920–1930‑х годов

Рамина Абилова

В 1920–1930‑х годах в Советском Союзе развернулась широкая кампания по медиатизации общества, в центре которой оказалась реорганизация зрительных установок населения1. Она была признана вовлечь людей в общественные процессы и настроить визуальное восприятие нужным образом. В этой кампании важное место отводилось фотографии, в последней видели большой агитационно-пропагандистский потенциал. Народный комиссар просвещения Анатолий Луначарский, в чье ведение входила фотографическая и кинематографическая торговля и промышленность2, ратовал за необходимость формирования как «всеобщей грамотности вообще, так и фотографической грамотности, в частности»3. По этим причинам предпринимались попытки развить фотолюбительское движение. Например, организовывались фотокружки и издавалась специализированная литература о фотографии (справочники, пособия, журналы). Помимо этого, многократно увеличилось количество фотографий в периодической печати: «визуальный аскетизм» 1920‑х сменился «фотографической экспансией» центральных газет страны в 1930‑х годах4.

Массовая и ускоренная «фотографизация» страны была невозможна без производства фотоаппаратов. В годы первого пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР (первой пятилетки) был взят курс на становление фотоаппаратостроения. Ожидания от выпуска советских фотоаппаратов были велики. Их «правильное» применение должно было помочь осветить успехи социалистического строительства и зафиксировать моменты исторического значения. Предполагалось, что они будут способствовать активному включению в общественную жизнь страны благодаря превращению в достояние широких масс пролетариата: «Каждый передовой товарищ должен <…> уметь владеть фотографической камерой»5. Кроме этого, использование фотоаппаратов на службе науки и техники открывало возможности для экономии финансовых ресурсов и квалифицированной рабочей силы (техников, чертежников и др.).

В современной историографии практически не уделяется внимания истории советского фотоаппаратостроения. В 1950‑х годах были опубликованы книги Д. З. Бунимовича и А. А. Сырова, в которых представлены краткая история развития производства советских фотоаппаратов и их технические данные6. В 1993 году вышла обзорная работа Ю. Ф. Рышкова о фотоаппаратостроении в советский период. В ней охарактеризованы особенности серийных моделей фотоаппаратов и опытно-конструкторских разработок, перечислены их даты изготовления и тиражность7. Помимо отечественных исследователей, интерес к советским фотокамерам проявляли и зарубежные авторы, сфокусированные в большей степени на систематизации технических сведений о фотоаппаратах. Среди них можно отметить книгу Ж. Л. Принселля, которая выделяется наличием информации об истории отдельных предприятий, объективах и фотографических аксессуарах8. Другая важная работа – объемный каталог-классификатор советских фотоаппаратов серийного производства, подготовленный С. Кочергиным, В. Суглобом и Г. Шатерником9. В нем авторы собрали общие данные: период выпуска, тиражность, технические особенности. Сведения о советских фотоаппаратах можно также обнаружить в книгах об истории фотографических технологий, в которых рассказано о наиболее известных фотокамерах разных стран10. Лишь малое количество исследований посвящено условиям развития конкретных типов фотоаппаратов советского производства11. Таким образом, преобладающее число публикаций можно отнести к справочной литературе, не позволяющей прояснить обстоятельства становления фотоаппаратостроения в СССР.

Интерес представляет концепция советского писателя-авангардиста Сергея Третьякова, который предлагал создавать вместо биографии героя-человека биографию вещи: «Композиционная структура „биографии вещи“ представляет собой конвейер, по которому движется сырьевая единица, под человеческими усилиями превращающаяся в полезный продукт <…> Биография вещи имеет совершенно исключительную емкость для включения в нее человеческого материала. Люди подходят к вещи на поперечных сечениях конвейера. Каждое сечение приносит новые группы людей <…> Индивидуально специфические моменты у людей в биографии вещи отпадают <…> но зато чрезвычайно выпуклыми становятся профессиональные заболевания данной группы и социальные неврозы»12. Другими словами, биография вещи помогает лучше понять общество. Обращаясь к конкретному материальному объекту, можно изучать социальную и культурную историю СССР. Соответственно, исследование условий появления фотоаппарата позволяет увидеть детали масштабных политических, экономических и социальных изменений в период «великого перелома». Следуя за подходом Третьякова, важно не ограничиваться только стадией изготовления фотоаппарата, но и рассмотреть следующие этапы его жизни – распространения и использования13.

В этом тексте я предпринимаю попытку создать биографию советского фотоаппарата, а именно момента его «рождения». Моя главная цель – реконструировать условия производства фотоаппаратов