Сделано в СССР. Материализация нового мира - Коллектив авторов

тяжелое наследие Гражданской войны, неконтролируемого оборота оружия во всей стране. Так же сложно приживались новые правила государственного контроля над его хранением и оборотом. При этом отношения между государством и индивидом в этом вопросе были не вполне ясными еще до революции27.

С середины XIX века правила контроля государства над оружием в руках гражданского населения переживали борьбу двух тенденций. С одной стороны, законодатели официально разрешали относительно свободный оборот оружия в Российской империи. С другой – после неудавшегося покушения на Александра II, совершенного 2 апреля 1879 года террористом А. Соловьевым, они вынуждены были ограничить права на него. Ограничения эти были введены не повсеместно, а лишь в нескольких городах, где покушения на императора были наиболее вероятны и опасны. Однако в целом владеть оружием мог любой желающий, включая крестьян и женщин; обязательной была лишь регистрация в полицейском участке28.

Первая мировая и Гражданская войны внесли существенные коррективы в государственный контроль над оружием в том смысле, что побеждала скорее первая тенденция и большевикам пришлось убеждать граждан добровольно его сдавать29. В начале 1920‑х годов советская власть стала криминализировать его незаконное приобретение, хранение, применение и сбыт без надлежащего разрешения (Уголовный кодекс СССР 1926 года, статья 182)30. По-видимому, персонаж повести Алексея Толстого «Гадюка», начальник отделения милиции, увидев бледную героиню Ольгу Зотову с револьвером в руке, не случайно выкрикнул: «А имеется у вас разрешение на ношение оружия?» Вопрос этот, хотя и актуальный, звучал формально и лишь подчеркнул одиночество героини.

Очевидно, что усиление контроля над оружием было связано с борьбой с криминалом, но также не в последнюю очередь здесь учитывались и интересы государственной безопасности. Историк В. В. Лунеев отмечал, что из‑за тотального контроля случаи хищения оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ в сталинский период были редким явлением31. Тотальность контроля, однако, внушает некоторые сомнения. Материалы треста «Водоканализация» показывают, что сотрудники, похоже, не слишком боялись (повторения) разгромной проверки 1932 года и вообще внимания секретных служб к своей работе. Во всяком случае, они не очень внимательно относились к требованиям ОГПУ – НКВД, связанным с контролем над оружием. Одной из задач Секретного отдела в тресте «Водоканализация» стала проверка 1932–1933 годов, стои́т ли оружие (личное и принадлежавшее тресту) на учете. По требованию постановления «О порядке производства, торговли, хранения, пользования, учета и перевозки оружия, огнестрельных припасов, разрывных снарядов и взрывчатых веществ» от 1924 года любое огнестрельное оружие, включая охотничье, могло изготавливаться, приобретаться, использоваться и храниться только на основании соответствующего разрешения органов ОГПУ32. Однако же результаты проверки скорее обескураживают, так как идут вразрез с привычными представлениями о железном контроле сталинского времени. Известно, что централизованное управление советской промышленностью не создало командной экономики как раз по причине невозможности установить контроль и на каждом предприятии управление и работа развивались как самодинамики*, 33. При этом материалы проверки 1932–1933 годов показывают, что даже спецслужбы не преуспели в этом деле в 1920‑х – начале 1930‑х годов.

Основанием для переучета стало то, что в некоторых учреждениях Ленинграда вообще никогда не велось никакого учета оружия. Между тем ОГПУ обязано было предотвращать небрежное обращение с ним, противозаконный обмен, продажу, передачу между учреждениями. Кроме того, важно было контролировать факты утери, кражи, отсутствия регистрации34. Правила регистрации оружия и боеприпасов, а также законных способов передачи их другим учреждениям передавались Секретному отделу треста дважды35. Оказалось, что их соблюдали далеко не все.

Например, на заводе «Оборона», относившемся к тресту «Водоканализация», сторож охраны или не имел никогда, или же потерял удостоверение на боевой револьвер марки «Наган» (Тульский завод, 1913). Это значит, что ОГПУ ничего не знало о его существовании вплоть до начала проверки. На этом основании револьвер с семью патронами к нему был сдан проверяющим36. Нужно отметить, что завод бесхитростно и прямо заявил о явном нарушении закона. Дело это представляло между тем явную опасность для общества, ведь неучтенное оружие в случае утери или кражи могли использовать в криминальных целях. Отсутствие удостоверения намекает на плохо налаженную коммуникацию между охраной, Секретным отделом и руководством завода, а также на отношение к регистрации оружия в ОГПУ скорее как к пустой необязательной формальности.

С учетом боевого оружия в личном пользовании сотрудников дело обстояло еще хуже. Право на личное оружие (револьверы систем «Маузер», «Кольт», «Браунинг», «Наган» бельгийского, итальянского и тульского производства, «Смит-Вессон») официально имели тридцать три человека в тресте. Из них все – мужчины с разных заводов и станций, из разных подразделений. Они работали в должности слесарей, заведующих цехами, прорабов, инженеров, комендантов водопроводных станций, техников, руководящих работников37. Все револьверы были в свое время зарегистрированы, но по крайней мере у восьми (то есть у четверти) владельцев разрешение на ношение оружия оказалось просроченным. Ни одну из причин нельзя было считать уважительной в полной мере. В четырех случаях это были командировки владельцев оружия в другие города. В одном случае объяснение выглядит еще менее обоснованным: выданное в 1926 году удостоверение не было продлено вовремя, так как сначала его вытащили у В. Н. Алексеева, техника Управления эксплуатации и строительства Нарвского района (УЭС), в трамвае вместе с другими документами, а потом прислали назад по почте через продолжительный период времени. Однако же перерегистрировать оружие Алексееву так и не удалось. Тот объяснил это протяженностью рабочего дня с 8:00 до 17:00 или 18:00 часов. Еще один сотрудник заявил о пропаже удостоверения постфактум и просил выдать ему дубликат. В одном случае срок действия удостоверения истек за три года до проверки. Просроченным оказалось даже удостоверение старшего инженера, заместителя директора Главной водопроводной станции Ф. М. Ноева, ранее служившего в рядах ОГПУ. Казалось бы, бывший военнообязанный должен был иметь более ясное представление о порядке регистрации оружия, чем его коллеги. Однако же он объяснил лишь, что не смог продлить срок регистрации, так как находился «сначала в командировке, а потом в отпуску». Начальник Секретного бюро треста А. В. Ратновский заметил, что эту причину нельзя считать уважительной. Но и отбирать пистолет у бывшего чекиста тоже не стал38. По-видимому, контроль ОГПУ и Секретных отделов никак нельзя назвать повсеместным и, главное, результативным.

В рапорте Секретной части треста «Дормост» о результатах проверки нескольких трестов в октябре 1933 года отмечены «случаи передачи без ведома и разрешения органов ОГПУ боевого имущества одним ведомством другому; передача, продажа и утеря отдельными лицами собственного и ведомственного оружия, в результате чего это оружие и боеприпасы попадают в руки преступного элемента и используются нашими врагами»39. Учитывая ситуацию в тресте «Водоканализация», это заключение едва ли можно считать надуманным. По-видимому, важной проблемой на предприятиях были размытые представления руководящих лиц о границах своей компетенции в целом. Иначе сложно объяснить передачу и продажу оружия по собственному произволу. В донесении негативно оценивается обилие просроченных удостоверений, а также лояльность Спецчастей к несобранности владельцев оружия. Те должны были сначала выяснить, действительно ли сотруднику необходимо оружие для выполнения служебных задач, и лишь после этого запрашивать ОГПУ о продлении срока регистрации40.

Оружие издавна было символом высокого статуса человека. До революции судебные решения и действия полиции в случае просроченной регистрации, ее отсутствия или незаконного применения оружия обнаруживали явный сословный характер: крестьян наказывали строже, чем купцов41. В советском обществе 1930‑х годов классовый подход, казалось, уже был изжит. Однако владение оружием все так же указывает на высокий социальный статус, так как в тресте им владели в основном члены ВКП(б) и лишь один из них был комсомольцем.

Кроме того, здесь прослеживается