От римских епископов к римским папам (I - середина VIII в.) - Ирина Павловна Потехина

провинции). В отличие от прежних, временных папских представителей (легатов) викарий, назначавшийся как постоянный заместитель папы, располагал достаточно широкими полномочиями и по статусу был выше простого митрополита провинции. Благодаря этому первосвященник получал возможность фактически напрямую контролировать отдельные провинциальные епархии, не особо заботясь о возможных схизматических или сепаратистских тенденциях в митрополичьем руководстве. Именно с этой целью (а заодно и для демонстрации римского «могущества» перед восточными иерархами), по всей видимости, и был организован первый Фессалоникийский викариат в Иллирии, во главе которого по распоряжению Дамаса встал епископ Фессалоники Асхолий. Последующее развитие системы викариатов (V в.) стало основным шагом на пути к полноценной реализации того номинального примата над христианским Западом, который был закреплен за римским патриархом со времен Никейского собора. Чтобы дополнительно подчеркнуть свой статус и растущее влияние, папа Дамас — развивая идею своего менее удачливого предшественника Либерия — также начал вводить в письменный оборот новое наименование римской кафедры — «Апостольский престол» (Sedes Apostolica)[76]. И уже в скором времени это выражение — не в последнюю очередь благодаря подтверждению его со стороны императора Феодосия I — стало почти повсеместно признанным универсальным обозначением римского церковного центра.

Разумеется, столица римского епископа должна была соответствовать и новому пышному титулу, и авторитету своего руководителя — и потому одной из основных забот Дамаса, наряду со всеми перечисленными делами, стала окончательная «христианизация» Рима. Для этого папа инициировал широкомасштабные реставрационные работы и даже частичную реконструкцию в римских катакомбах, а также установил по всему городу множество памятных досок с эло-гиями (или эпитафиями) собственного сочинения, описывавшими пусть и не всегда достоверные подвиги многочисленных «страдальцев за веру»[77]. Рим на глазах превращался в один из главных западных центров почитания мучеников — а значит, и в постоянный объект паломничества (чем, к слову, остается и до сих пор).

Стремясь обустроить апостольскую столицу и быт своей кафедры, Дамас предпринял и еще целый ряд шагов, возымевших для церкви более чем заметные последствия. Так, при нем, по некоторым сведениям, начали формироваться собственные архивы папского престола, было положено начало будущей папской библиотеке и папскому скринию — со временем выросшему в знаменитую Апостольскую канцелярию. Закономерным следствием такого интенсивного развития папских прерогатив и институций папского двора стало становление в конце IV — начале V в. декреталий — особого вида папских посланий, во многом похожих на императорские рескрипты (частные ответы на вопросы подданных или подчиненных, способные приобретать характер общеобязательных директив). Древнейшая подобная грамота, дошедшая до наших дней, была составлена в понтификат преемника Дамаса, Сириция (384–399)[78] — и в последующие столетия (V–X вв.) аналогичные документы стали наряду с постановлениями соборов одной из основных форм западного церковного законодательства.

* * *

Конец IV — начало V в. ознаменовались значительными изменениями в жизни античного римского государства. В 395 г., после смерти Феодосия I, оно было окончательно разделено на две половины: Восточную и Западную, — правителями которых стали сыновья умершего императора, Аркадий (395–408) и Гонорий (395–423). С этого времени части бывшей Римской империи развивались практически независимо друг от друга. Одна из них, располагавшая гораздо большими жизненными ресурсами и в меньшей степени подверженная нападениям извне, смогла просуществовать еще без малого 1000 лет. Другая же, как показали дальнейшие события, доживала свои последние годы.

Основным фактором, приведшим к крушению Западной Римской империи, была внешняя угроза. Уже с конца IV в. римские пограничные валы на Рейне и Дунае практически перестали быть сколь-нибудь существенной преградой для Великого переселения народов, нараставшего по мере усиления натиска со стороны степных кочевников из Азии. При этом масштабы надвигающейся катастрофы, да и общий характер миграции отчасти были очевидны и самим современникам событий. Как писал Амвросий Медиоланский (чье сообщение не раз цитировалось в исторической литературе), «гунны поднялись на аланов, аланы на готов, готы — на тайфалов и сарматов. А беженцы из Готии выгнали нас из Иллирика — и это еще не конец»[79]. В короткий срок пограничные области Империи оказались заполнены самыми разными варварскими племенами: бургундами, аламанами, франками и пр.; в последние годы IV в. в балканских провинциях, в непосредственной близости от Италии, обосновался и племенной союз вестготов. А в 406–409 гг. территории Империи подверглись нашествию новых врагов — вандалов, аланов и свевов (квадов), которые к концу 20-х гг. V в., основательно разорив Галлию и Испанию, приступили к завоеванию Северной Африки. Таким образом, на месте некогда целостного и мощного римского государства менее чем за полвека возникла группа воинственных, но крайне неустойчивых варварских сообществ, не имевших подчас не только внятной политической организации, но и постоянных, четких географических границ. Под угрозой оказалось даже самое сердце Западной империи — Италия, которая начиная с 401–402 гг. неоднократно подвергалась нападениям варварских отрядов. В результате одного из таких набегов пострадал и сам Рим — 24 августа 410 г. после недолгой осады взятый и почти полностью разграбленный войсками вестготского правителя Алариха[80]. Ситуация внутри Западной Римской империи, истощенной этими постоянными военными столкновениями, еще более усугубилась после убийства в 455 г. императора Валентиниана III (423–455), со смертью которого в государстве начался жесточайший политический кризис[81].

Единственным прочным центром имперского общества в эти годы, по существу, оставалась римская церковь. Авторитет ее руководителя — римского папы — несмотря на все трудности, выпавшие на долю его епархии, отнюдь не снижался. Напротив, влияние этого церковного иерарха в рассматриваемый период неуклонно возрастало, составляя тем самым очевидный контраст слабеющей власти западных императоров. Подобным ростом своего влияния (как в религиозной, так отчасти и в политической сфере) папы были обязаны прежде всего сравнительно быстрому превращению христианства в господствующую — государственную — религию Империи.

Начавшийся еще в 40-е гг. IV в. процесс постепенного отхода от декларированной Константином Великим веротерпимости к началу V столетия почти повсеместно перерос в открытые гонения против языческих культов и их приверженцев. В период между 381 и 392 гг. было издано сразу несколько специальных эдиктов, воспрещавших гражданам Империи возвращаться в языческую веру и угрожавших самыми серьезными наказаниями всем язычникам, независимо от их положения в обществе[82]. Отправление языческих обрядов (публичное или частное) категорически запрещалось, храмы и иные помещения, в которых происходили языческие жертвоприношения, закрывались и отнимались у их владельцев. Подобная политика императорской власти (особенно активно проводившаяся Феодосием I, а затем его сыном Гонорием) не только способствовала установлению религиозной монополии христианства, но и заметно обогатила церковные структуры, в пользу которых чаще всего и конфисковалось имущество языческих святилищ и жреческих коллегий[83]. В свою очередь, пополнение римской церковной кассы за счет такого конфискованного добра — вкупе