Вивьен Вествуд. Биографический роман о женщине, которая превратила панк в высокую моду - Стефани Холден

Но затем, словно желая разрушить эту неожиданную близость, он сказал:

– Но за детьми я ухаживать не буду, надеюсь, ты это понимаешь!

4

Поначалу Малькольм, казалось, вполне освоился в их новом жилище – тёмной квартирке на первом этаже, которая, по сути, была слишком тесной для семьи, – и даже радовался новой жизни с Вивьен и двумя детьми. Он водил её в Чайна-таун, где они покупали китайские фонарики для дома и придумывали безумные идеи для декора. Потом он покрасил стены в тёмно-синий и чёрный цвет, превратив квартиру в некий арт-объект.

1968 год начался многообещающе, как думала Вивьен. Они были семьей, и у неё наконец появилось ощущение дома. Но едва они как следует обустроились, как Малькольм начал все чаще пропадать по нескольку дней. Он предпочитал проводить время с друзьями-художниками, а не с семьёй. Поскольку деньги были очень нужны, Вивьен пришлось снова пойти работать учительницей. По этой причине Джо пришлось отдать в ясли, а Бена устроили в школу, где она преподавала. После уроков она отводила его к Доре.

Но то, что маленькому Джо приходилось проводить целые дни в яслях, доставляло Вивьен немало тревог. Постоянно терзали сомнения: получает ли он достаточно внимания? Была ли она для него той матерью, какой должна быть? Если бы только она могла меньше работать!

Малькольм же тем временем вместе с друзьями создал группу ситуационистов, стремившихся стереть границы между искусством и жизнью, чтобы обрести свободу. Жена и дети в эту концепцию явно не вписывались.

Однажды утром, когда Вивьен собиралась на работу и ухаживала за маленьким Джо, Малькольм проснулся, раздраженный и невыспавшийся, побрёл на кухню. Когда Вивьен наклонилась к малышу и сказала: «Папочка проснулся», – Малькольм просто вышел из себя.

– Я не его папочка, слышишь?! – закричал он, затем, обращаясь уже к Джо: «Твой папа – молочник! Или кто угодно! Но не я!»

– Малькольм, прошу… – попыталась его успокоить Вивьен, прижимая к себе ребёнка.

Но Малькольм схватил кактус с подоконника – тот самый, что когда – то подарил ей.

– Видишь этот кактус?! – яростно тряс он им. – Знаешь, как его зовут? Папа Джо! Повтори за мной! Как зовут кактус?!

Вивьен качала мальчика, стараясь уберечь его от этой сцены, но время поджимало – Джо нужно было вести в ясли, а он был слишком взволнован, чтобы даже пить из бутылочки. Она же и так последнее время уже слишком часто опаздывала на уроки.

– Малькольм, ты не мог бы мне помочь? Ты же все равно уже проснулся.

– Это ты решила оставить ребенка, не я.

– Но я прошу просто один раз отвести его в ясли.

– Просто отдай его мне. Я прямо сейчас отведу его в детдом.

Когда Вивьен услышала эти слова, она попыталась убедить себя, что он не может говорить это всерьёз. Но его взгляд был таким жёстким и холодным, что она совершенно отчетливо поняла, насколько глубокой стала пропасть между ними. Неужели это тот самый человек, которого она любила? Как он мог так отрекаться от того, что было частью их обоих, их любви, их семьи, его же сына?

Но у неё не было времени на горести. В спешке она накормила детей, накинула пальто, взяла Бена за руку, младенца – на руки, поскольку детскую коляску они позволить себе не могли – и побежала по улице к яслям.

В последующие недели Малькольм пропадал всё чаще, но Вивьен было не до уныния – ей нужно было кормить семью. В мае 1968 года во Франции вспыхнули студенческие протесты, вскоре охватившие пол-Европы, и Малькольм, активно участвовавший в них со своей группой, без раздумий укатил в Париж.

Вивьен могла следить за событиями только через газеты. Она работала на износ, а ещё были Бен и Джо. Так что революция обошлась без неё.

Через несколько месяцев Малькольм позвонил ей из Франции и предложил вместе провести отпуск на Средиземном море. Несмотря на все разочарования, Вивьен отчаянно мечтала о передышке – о том, чтобы их любовь снова ожила. Поэтому она написала ему, что приедет. Бена и Джо она оставила у Доры и села на ближайший паром до Франции.

Её надежды оправдались: они жили в палатке на пляже, до полуночи сидели на песке, пили вино или, прижавшись друг к другу, слушали шум прибоя. Вдали от проблем, оставленных в Лондоне, у их любви появился шанс. Казалось, в уединении с природой Малькольм стал мягче. Вивьен была так счастлива в те дни, что вновь вспомнила, почему вообще выбрала его отцом своего ребёнка.

Но если бы она знала, что ждёт её по возвращении – она бы ни за что не уехала.

Когда Вивьен вернулась домой, сначала казалось, что дети нормально перенесли её отсутствие. Но на следующий день, когда она повела Джо в ясли перед работой, он внезапно замер. Без движения, с пустым взглядом, он просто смотрел в никуда и больше не реагировал на ее слова.

Вивьен пыталась до него достучаться, но он словно не узнавал ее и не реагировал ни на одно слово. В отчаянии она позвонила Малькольму. Тот вскоре появился в яслях и начал терпеливо разговаривать с Джо. Сначала безуспешно, но затем стал корчить смешные рожицы и дурачиться, пока наконец не вызвал у мальчика слабую улыбку. Оцепенение постепенно отпускало.

Ирония судьбы была в том, что именно Малькольму, который всегда отвергал Джо и отказывался быть ему отцом, удалось вывести ребенка из состояния апатии. А вот собственную мать мальчик по-прежнему полностью игнорировал.

Для Вивьен это стало ударом. Насколько же глубоко разочаровался в ней сын? Как одиноко и брошенно он себя чувствовал, когда она уехала во Францию? Как беззащитен и потерян он был? Осознание этой правды просто убивало Вивьен. Ее ребенок подумал, что она бросила его навсегда. Это было невыносимо.

Она видела только один выход.

– Я увольняюсь с работы! – заявила она Малькольму.

– О чем ты вообще? – раздраженно спросил Малькольм.

– Джо нуждается во мне. Такое больше не должно повториться.

Она наклонилась к сыну, но тот демонстративно отвернулся, уставившись в пол. Вивьен осторожно взяла его на руки, хотя он позволил это с терпеливой неохотой.

– Слышишь, Джо? – прошептала она. – С сегодняшнего дня я буду рядом. Я больше не пойду на работу. Ты важнее для меня всего остального.

– И на что мы