Малороссийские сказки. С иллюстрациями - Клавдия Владимировна Лукашевич

– Кто в мою хату забрался? – спросил зайчик.

А коза с печи грубым голосом отвечает:

Я – коза-дереза,

С полбока луплена;

Тупу-тупу ногами,

Заколю тебя рогами,

Копытцами затопчу,

Хвостиком замету!

Испугался зайчик, себя не вспомнил и убежал в лес, сел под дубочком, плачет, горюет, лапками слезы утирает. Шел мимо него волк, увидел и спрашивает:

– Что ты, зайчик, плачешь?

– В мою хату забрался страшный зверь. Мне теперь негде жить!

– Не плачь, зайчик, я пойду и выгоню его.

Пошел волк к заячьей хатке да и спрашивает:

– Кто тут в заячью хату забрался?

А коза еще более грубым голосом отвечает:

Я – коза-дереза,

С полбока луплена;

Тупу-тупу ногами,

Заколю тебя рогами,

Копытцами затопчу,

Хвостиком замету!

Волк испугался и без оглядки убежал в лес.

А зайчик опять под дубочек сел, горько плачет, лапками слезы утирает. Бежала мимо него лисичка и спрашивает:

– Что ты, зайчик, плачешь?

Зайчик рассказал и лисичке свое горе.

– Мне, мол, негде жить. Какой-то страшный зверь мою хатку отнял.

– Не плачь, зайчик, я пойду и его выгоню, – сказала лисичка.

Пришла лисичка к заячьей хатке и спрашивает:

– Кто, кто тут, в заячьей хате, живет?

А коза, как могла грубее, отвечала:

Я – коза-дереза,

С полбока луплена;

Тупу-тупу ногами,

Заколю тебя рогами,

Копытцами затопчу,

Хвостиком замету!

Лисичка испугалась и бросилась бежать без памяти со всех ног.

– Ох, боюсь я! – сказала она зайчику. – Побегу за другими зверями, и тогда твоему горю мы поможем.

Обежала лисица все норки и собрала разных зверей – идти выручать зайчика.

Собрались волк и медведь, лягушка-поскакушка, грач-трубач, еж-нетрожь да рак-бурлак. Подошли они к заячьей хате, и никто не решался в нее заглянуть.

– Иди, медведь! – сказал волк.

– Я толст, не влезу…

– Иди, лисичка! – сказал грач.

– Я увертлива: хвост мешает.

– Иди ты, лягушка!

– Я очень вкусна… Пожалуй, съест.

– Ну так я пойду. Чего тут препираться, – сказал рак и полез в хату.

Тихонько, бочком, задком, лез он, лез, взлез на печь да как ущипнет козу за бока клещами. Коза-дереза взвыла и на пол свалилась, да без оглядки бежать пустилась. Все звери бросились за нею, поймали и на клочки разорвали.

А зайчик с раком стали в хатке вместе жить-поживать да добра наживать.

Лошадиная голова

Жили-были дед да баба. У деда была дочка и у бабы была дочка. Свою дочку баба любила, а дедову ненавидела: все ее бранит, обижает, работать заставляет, никогда не похвалит, да и деда подговаривает, чтобы он свою дочку ругал.

Пойдут, бывало, обе дивчины на посиделки; бабина дочка была ленивая: хохочет с хлопцами, балагурит, пока всю пряжу не спутает и нитки не порвет; а дедова дочка была прилежная: все прядет, скромненько работает и часа не прогуляет.

Под вечер пойдут они домой, дойдут до изгороди, бабина дочка и говорит дедовой:

– Дай я тебе, сестричка, пряжу подержу, а ты через изгородь перелезай.

Та без слова отдаст ей; а той, злой, только этого и надо. Схватит она сестрину работу и бежит в хату.

– Смотри, мама, сколько я сегодня наработала. А сестра ничего не делала, только с хлопцами балагурила.

Мачеха как напустится на падчерицу, как начнет ее бранить:

– Ах ты, такая-сякая, дурная, ленивая, ледащая![8] Ничего сделать не умеешь и работать не хочешь!

Дивчинка только горько плачет и, сердечная, слова сказать не смеет, да и все равно ей не поверят.

Чем дальше, тем хуже баба ненавидит свою падчерицу, больше ее ругает, обижает и со света сжить помышляет.

Вот раз баба и говорит деду:

– Отведи свою дочку в лес; пусть ее там звери съедят. Она ленивая – работать не хочет и даром хлеб ест.

Дед долго отказывался, плакал: жаль ему было своей дочки. Да что сделаешь со злою бабою? Она и старика своего держала в руках, и он ее боялся. Как пристала она к нему, как пристала – дохнуть не давала:

– Отведи да отведи свою дочку в лес. Она-де и ленивая, и сонливая, и неряха, и непряха. Пусть ее дикие звери съедят!

Делать нечего, дед и говорит своей дочери:

– Собирайся, дочка, пойдем в лес.

А баба-то обрадовалась, мечется по хате, что-то собирает, укладывает и говорит ласково:

– Вот тебе, дочка, я собрала два мешка: тут и мука пшеничная, тут и сало – сваришь себе галушек, спекешь кулешик…

Взяла дочка те узелки, горько заплакала и пошла за отцом в лес.

Шли-шли, долго ли, коротко ли, дошли до лесу; смотрят – в лесу дорожка вьется. Батько и говорит дочери:

– Пойдем этой дорогой, доченька! Куда она нас приведет, там ты и будешь жить.

Пошли. Идут лесом, а лес густой-густой, что и не проглянешь, и конца-края не видно. Вдруг видят они – лощинка, а там пасека и землянка.

Вошли они в землянку и говорят:

– Добрый день!

С печи слез старичок и поклонился.

– Будьте здоровы, добрые люди!

Стал он их спрашивать и допытывать, что они за люди, зачем пришли. Они все рассказали: так, мол, и так.

И просит тогда батько того деда:

– Прими ты мою дочку к себе жить!

– Пусть остается, – сказал дед. – Я и рад! Живи у меня заместо дочки. Я тут летом на пасеке с пчелами сижу, а ты будешь домовничать, около огорода ходить. И зимою вдвоем веселее время коротать.

Батько тогда говорит дочке:

– Посмотри, доченька, что там мать тебе в узлы навязала, да приготовь нам ужин, а я пойду дровец нарублю.

Развязала девушка те узелки, смотрит: в одном – зола, а в другом – пепел. Громко она тогда заголосила.

– Не плачь, дитятко, – сказал дед. – Пойди в кладовушку, у меня там всякая всячина есть; набери муки пшеничной, сала да свари галушек.

Девушка пошла, взяла муки, замесила, затопила печь и начала готовить ужин.

Дед пошел на ночь домой в село: ему надо было взять ульев и кое-каких харчей. Батько сказал, что переночует в землянке, а завтра ранехонько уйдет домой. Он сказал это нарочно для того только, чтобы