Смерть Сталина - Шейла Фицпатрик

геополитический процесс закономерно вызывал противодействие. Союзнические отношения с Британией и США ушли в прошлое уже через пару лет после окончания войны. Бывших союзников, особенно американцев, охватывала паническая тревога при мысли, что советский коммунизм вот-вот захватит весь мир. На самом деле – и Сталин это прекрасно понимал – Советский Союз был не в состоянии начать новую мировую войну: на восстановление экономики и армии ему требовались многие годы. СССР опасался американского нападения не меньше, чем Запад – советского. Особенно остро этот страх ощущался в первые послевоенные годы, когда США обладали монополией на атомное оружие, которое они применили, чтобы положить конец войне с Японией[23].

Начало холодной войны

Третья мировая война, которую ждали столь многие, в послевоенные годы в Европе так и не разразилась, несмотря на серьезную конфронтацию вокруг Берлина в 1948 г. Вместо нее началась и на десятилетия утвердилась общепланетарная холодная война, главными противниками в которой стали Советский Союз и США, причем обе державы обладали своим кругом сторонников на разных континентах. В советском понимании эти два лагеря были «капиталистическим» и «социалистическим». Для американцев же борьба разворачивалась между «свободным миром» и миром «тоталитарных диктатур». Холодную войну подпитывали взаимная враждебность и подозрительность, а сдерживали ядерная угроза и негласное правило, что военные конфликты должны вестись только чужими руками. Враждебные отношения с Западом, разумеется, не были для Советского Союза чем-то новым: так было с момента революции в России. Новым был статус сверхдержавы, подразумевавший паритет с США, хотя в действительности превосходство в силе было на стороне американцев.

На протяжении 1930-х гг. культ Сталина как вождя неуклонно нарастал – его теперь называли «отцом народов», «гением» и «великим вождем». Фраза «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!» стала расхожей мантрой, а азербайджанские домохозяйки в Баку пошли еще дальше и благодарили Сталина за все в «нашей свободной, светлой и радостной жизни»[24]. В первой половине 1930-х Сталин в частном порядке еще возражал против такого чрезмерного подобострастия, но к 1937 г. сдался, и на транспарантах, которые раньше славили «революцию Маркса, Энгельса и Ленина», теперь перечислялись имена Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина[25]. Советские альпинисты установили бюсты Сталина на высочайших вершинах Центральной Азии и Кавказа, а одну из гор Памирского хребта даже переименовали в пик Сталина. Во время войны пропагандистские плакаты с подписью «Сталин ведет нас к победе!» изображали Верховного главнокомандующего в наполеоновских позах. После войны высказывания Сталина на любые темы, даже на такие узкоспециальные, как языкознание или экономическая теория, приобрели авторитетность папских энциклик, и все ученые, работавшие в соответствующих областях, были обязаны их цитировать. Памятники Сталину росли как грибы, часто по инициативе местных властей, опасавшихся, как бы соседи не превзошли их в демонстративном почитании вождя[26].

Празднование семидесятилетия Сталина

К семидесятилетию Сталина в декабре 1949 г. культ дошел до абсурда. На пышные торжества в Москву, где над городом на воздушных шарах парил гигантский бюст Сталина, слетелись лидеры зарубежных стран, в том числе Мао Цзэдун из Китая и Вальтер Ульбрихт из Восточной Германии. Из республик СССР эшелонами везли подарки, а жемчужиной коллекции стал огромный ковер (площадь 70 м2, вес 167 кг), преподнесенный народом Азербайджана[27]. Подарков было так много, что для их размещения пришлось выделить бо́льшую часть Пушкинского музея.

Дворец культуры и науки в Варшаве, ок. 1960 г.

К празднованию семидесятилетия вождя подключилось и международное коммунистическое движение: Французская компартия отправила колесить по Франции «десять увешанных транспарантами грузовиков», которые собирали подарки Сталину от почитателей – начиная со вдов погибших на войне и заканчивая самим Пикассо[28]. Страны Восточной Европы старались перещеголять друг друга в сборе писем и подарков от населения, а партийное руководство ГДР преподнесло и собственный подарок – собранный на заводе Carl Zeiss «самый современный планетарий», который должны были установить в Сталинграде[29].

Впрочем, этот символический обмен дарами был взаимным. В первые послевоенные годы Москву украсили семь похожих на свадебный торт небоскребов, архитектурный облик которых одобрял лично Сталин. Во многом еще более грандиозное здание в том же стиле – Дворец культуры и науки имени Сталина – советское правительство в апреле 1952 г. преподнесло в дар Польше. В 1955-м, когда строительство завершилось, Дворец стал восьмым по высоте зданием в мире. Хотя многие поляки его недолюбливали, оно десятилетиями возвышалось над Варшавой как памятник Сталину и зримый символ нового статуса Советского Союза на мировой арене[30].

Глава 2

Сталинская смерть

Слухи об ухудшении здоровья Сталина ходили с конца войны. Поговаривали, что у него был сердечный приступ. Он постепенно сокращал свою некогда огромную должностную нагрузку и с каждым годом все больше времени проводил на южных курортах. Когда же он возвращался в Москву, его рабочий день становился все короче. Соратники замечали упадок сил, провалы в памяти, резкие перепады настроения и вспышки гнева. В 1948 г. югославский коммунист Милован Джилас, после трехлетнего перерыва посетивший Москву в качестве представителя Тито, был поражен тем, как сильно постарел Сталин[31]. Лечащий врач Сталина Владимир Виноградов на их последней встрече в январе 1952 г. советовал вождю сбавить темп, бросить курить и, возможно, подумать об уходе на покой. В ответ Сталин отказался от его услуг, а позже велел арестовать[32].

Долгие ночи на даче

Помимо старости, Сталин страдал от одиночества. Отчасти это было неизбежно в его положении: у полубога не может быть равных, а значит, и друзей. Жена умерла, дети выросли и отдалились. Внуки были, но он их почти не видел. Дома его окружали лишь охранники и прислуга (ближе прочих к нему были начальник охраны Николай Власик и бессменная экономка Валентина Истомина). По вечерам членам политбюро приходилось смотреть с ним в Кремле фильмы, а потом ехать ужинать на сталинскую дачу, где они в обязательном порядке должны были много есть и пить, а также терпеть его грубые выходки (он то заставлял их перед собой плясать, то подкладывал им на стулья помидоры). Эти мучительные застолья были сугубо мужскими – в отличие от прежних дачных сборищ по выходным, на которых бывали и жены, и дети; они затягивались до рассвета, поскольку Сталин к концу жизни стал полуночником. Прихотям Сталина невозможно было противиться, и окружающим приходилось потакать любому его капризу, чтобы не вызвать вспышку гнева и подозрительности. По воспоминаниям Хрущева, это выглядело примерно как общение со сварливым престарелым родственником. Вот только власть этого