Бывшие. Леди-босс - Дора Шабанн

этом мы распрощались, и я поспешила на завтрак, откуда нужно было прихватить уважаемых коллег и ещё раз с ними пробежаться по территории, да согласовать основные выводы для руководства.

В районе обеда в телефоне у меня появилось сообщение от дочери.

Яна Анатольевна, заваливая и засыпая меня рыдающим и кипящими смайликами, на словах сообщала: «Мам, а как же мы? Ну, у нас же всё хорошо было? А теперь?»

Сочиняя для дочери удобоваримое успокоительное послание, я остановилась чуть в стороне от группы коллег, глядя на промплощадку филиала, и пробормотала себе под нос, записывая ребенку голосовое:

— А теперь, дочь моя, мы все резко повзрослеем. И я тоже. Слишком привыкла за двадцать пять лет жить в покое и комфорте. За мужниной спиной. Всё, аттракцион больше не работает. Держись. Все наладится.

Выдохнула и… пошла трудиться.

Собственно, к середине дня пятницы, обойдясь всего одним и не очень громким скандалом, мы подписали со Службой эксплуатации все необходимые документы, получили их официальные требования к проекту, то есть задание руководства выполнили и оказались условно молодцы.

А когда выходили из офиса, тот самый Александр — молодой да ранний, сосватанный нам шефом и предупредивший меня, что знаки внимания от Ивана имеют скрытую подоплёку, распахнув передо мной дверь, на мгновения коснулся ладонью спины и негромко заметил над ухом:

— Лили, вы бесподобны. Такая чёткая и конкретная, закачаешься.

Садилась машину я, вытаращив глаза, да и всю дорогу до Петербурга пребывала в некотором шоке. Все же на самом деле ничего сверхъестественного я не сделала для таких выводов.

А там, несмотря на поздний час пятницы, когда остальная группа спокойно разъехалась по домам, я была призвана на ковёр начальством.

И на этот раз замгендиректора по моему направлению, благосклонно выслушав краткий отчёт о командировке, помявшись и некоторое время походив кругами по своему просторному кабинету, пробурчал:

— Лилиана Станиславовна, вы, как обычно, выполнили и перевыполнили, за что вам огромная благодарность. Поэтому то, что я должен сообщить, для меня ещё более неприятно.

Подобралась мгновенно всем организмом, поскольку наш ЗГД не был тем человеком, которого какие-то вопросы по работе могли задеть и вызвать неприятие.

И вот теперь этот опытный политик и отличный интриган, глядя в сторону, негромко заметил:

— Есть две новости. И обе — так себе. Для начала, наш уважаемый начальник Проектно-сметного управления, решением Совета директоров из Москвы, получил продление контракта до тридцать первого декабря сего года. В связи с этим ваше вступление в должность откладывается на следующий год.

Я сдержалась: не присвистнула и не выругалась.

Молодец была, короче.

— И, естественно, тут же вылезает второй, не самый приятный, нюанс, — вздохнуло руководство, — все это время хорошо бы иметь незапятнанную репутацию, потому как «место грибное», и желающих с довольно сильным лобби много.

Вопросительно вскинула бровь, ибо на иное выражение недоумения сил категорически не было.

Начальник развел руками:

— То есть вам нужно быть, как жене Цезаря, вне подозрений и скандалов.

Потрясающе.

Качнула головой, давая понять, что новости и советы услышала, затем испросила позволения удалиться и помчалась домой, в надежде просто завалиться в тёплую ванну, потом выпить какого-нибудь успокоительного и вырубиться до середины субботы желательно.

Сразу скажем: планы эти пошли на фиг, но когда у меня было по-другому?

Глава 11. Утомительная летняя суета

«Каждый должен делать, что может, и делать так, чтоб это было правильно»

Э. Хемингуэй «По ком звонит колокол»

Дома меня ждал развал и бедлам, то есть последствия жизни одного, но большого мальчика на территории, свободной от пригляда мамы.

Нет, Ян был частично молодец: полы они с приятелем-уборщиком вымыли, но все остальное — полный швах. Встречали меня довольно унылые горы грязного белья, вавилонские башни из использованной посуды, клубок из тряпок, коробок, каких-то мятых и разорванных упаковок на его постели и диване в гостиной, вещи, разбросанные по всей квартире. Кругом также обитали коробки от пиццы, пустые баночки от прочей заказной еды и просто невероятное количество мусора внутри и вокруг помойного ведра.

Так что вместо «поваляться в ванной», меня ждала экстренная уборка в первом приближении: повыкидывать мусор, загрузить стиралку и посудомойку, мысленно матеря наследника на все лады.

А когда я без сил повалилась на диванчик в кухне — выпить кофе, то ребенок, не иначе как, чувствуя подгорающими ушами, что дело пахнет керосином, позвонил:

— Мам, прости за небольшой бардак. Я вернусь и все уберу. Просто сейчас у нас тут срочная подготовка и соревы вылезли внезапно, так что я дома буду, ну, примерно в среду.

Обалдеть!

Проглотила всю нецензурщину, которая прямо-таки рвалась наружу, выдохнула и постановила:

— Жду тебя в среду. Весь четверг ты занят хозяйством, милый. Дом должен блестеть, как твои кубки и медали, понял меня?

Ребенок что-то согласное пробубнил, и мы распрощались.

После этого я порылась в чате с тренером, обнаружила неожиданный выезд на соревнования и чуть успокоилась — делом занят, и хорошо.

А потом сходила в душ, намазалась всякими сыворотками и кремами, улеглась в постель и подумала:

— Ничего, завтра по дому делать не буду, кроме срочного вроде разобрать посудомойку и развесить стирку. И вообще, давно я в люди не выбиралась. Хоть в музей, хоть на прогулку. Решено — в эти выходные я отдыхаю.

И честно плана своего придерживалась, только к рабочей неделе приготовилась, да еды купила немного. Мне одной всего чуть-чуть нужно, да.

А так, благодаря приличной погоде, прогулялась по центру, полюбовалась старинной и современной архитектурой, не спеша выпила кофе в маленьком ресторанчике. Потом прокатилась по рекам и каналам на катере, заглянула в Главный Штаб на Дворцовой, поглядеть очередную экспозицию, застав там, внезапно, Васнецова.

И вечером воскресенья постановила: себя надо баловать, чем-то помимо работы и домашних дел. На волне энтузиазма даже набросала примерный план культурно-развлекательных мероприятий на месяц вперед.

А потом это странное лето покатилось дальше.

И через две недели я могла честно признать: время наступило мутное, странное, тягучее.

Из Китая в письмах и сообщениях беспрестанно ныла дочь, увещевала, просила, уговаривала и предлагала. И всё это неслось по бесконечному кругу, словно Яна поставила себе цель — взять измором.

Присутствующий в реальности Ян Анатольевич мотался между турнирами, тренировочными сборами, лагерями и обычными занятиями в зале, но в то время, когда оказывался дома, смотрел взглядом побитого щеночка, чем безмерно раздражал. Хотя уборку сын делал исправно, и требовалось для этого всего-то пару раз поорать, как баньши.

На работе же все, как с цепи