Амнезия. Мой не бывший - Иден Хол

Руслан и берет себя под контроль, гнев во взгляде сменяется усталостью и сожалением. – Ты права, сейчас не время говорить о ваших будущих отношениях, – подходит и наклонившись приобнимает меня за плечи, прислоняется губами к макушке, опять превращая меня в маленькую сестренку, которую надо защищать. – Отдохни пока, я уйду ненадолго, мне нужно съездить домой, принять душ и переодеться. Не волнуйся, все будет хорошо. Я обещаю.

Я обнимаю его в ответ, не могу долго сердиться. И прекрасно понимаю его чувства, я точно так же ненавидела его бывшую жену Лену, которая изменила ему с другим мужчиной и развалила их брак.

– Рус? – спрашиваю осторожно, – ты что-то не хочешь мне говорить про Илью? – я чувствую, что он старательно избегает этого, – все плохо?

Руслан на мгновение смотрит в сторону, цепляется взглядом за что-то, проводит нервно рукой по волосам.

– Он в коме. Из-за серьезного удара у него отек мозга. Глеб сказал, что пока сложно прогнозировать.

– Что именно?

– Очнется ли он.

Глава 8

Я плохая сестра, или, наоборот, очень хорошая, не могу никак определиться. Руслан уехал домой привести себя в порядок, а мне внезапно принесли мои вещи, которые собрали на месте аварии.

Это сумка, которую Илья забросил за заднее сидение, ее потрепало, но она цела. Почти цел планшет, лежавший поверх одежды, всего лишь маленькая трещина в углу экрана. И на удивление целый телефон.

И что я делаю в первую очередь, как только получаю мобильный? Звоню брату и говорю, чтобы он не приезжал ко мне. Я чувствую себя намного лучше, первый шок и истерика прошли, и нет смысла сидеть рядом со мной безвылазно.

У него дома Таня осталась одна, они буквально вчера праздновали свою помолвку, а тут вмешалась я со своими проблемами. Не хочу забирать Руслана у его семьи, пусть побудут вдвоем.

Да и в ресторане у него полно дел, всегда было и будет, он хороший владелец, очень сильно вовлечен в свой бизнес. В общем, нечего ему тут делать. А еще сказала, что на всякий случай побуду в больнице еще пару денечков, меня приходил осматривать врач и сказал, что тонус матки пока сохраняется, а это значит, малыш тоже может быть в опасности.

Да.

У меня масса причин остаться в больнице ради своего здоровья и благополучия малыша, но я… здесь не только поэтому.

Глеб ждет меня в холле возле лифта, на этом этаже находится хирургическое и реанимационное отделение. Здесь тихо и почти безлюдно, нет такого количества пациентов, гуляющих по коридорам, они все в слишком тяжелом для этого состоянии.

Но все равно светло и чисто, нет гнетущего ощущения, которого я боялась. Пахнет невыносимой стерильной чистотой и сложным коктейлем из лекарств и пластика.

– Руслан в курсе, что ты решила навестить своего Илью? – спрашивает первым делом. Вопросы вроде «как ты себя чувствуешь» мы обсудили по телефону, когда я набрала ему с просьбой.

– Руслан отдыхает дома с любимой, я потом ему скажу. Мне не нужно его разрешение. Так меня пустят?

– Я договорился, ненадолго пустят, сказал, что ты его невеста.

Я машинально смотрю на свое кольцо, с какой-то стороны это правда, ведь предложение было и согласие тоже. Так что да, я, можно сказать, с ним помолвлена. Даже несмотря на то, что между нами произошло и его измену. Это очень странное ощущение, и я будто меж двух огней.

– По сути, это так и есть, – мы идем в отделение, меня все еще немного покачивает, но такой слабости, как раньше уже нет. – А с его родственниками связывались? Мне, может быть, нужно кому-то сообщить?

– Как только его оформили, активизировалась страховая, там есть экстренные контакты, они свяжутся сами. Я честно впечатлен, страховка у него по высшему разряду и стоит бешеных денег. Твой Илья хорошо зарабатывает.

– У него свой бизнес, он мой босс, – коротко говорю я и надеюсь, что Глеб не будет мне читать морали, как это сделал бы Руслан.

– Это ему на пользу, не придется выбивать квоты, если что, даже на серьезное лечение.

Мы останавливаемся у поста медсестры, и Глеб тихо с ней перешептывается, потом достает из шкафчика рядом одноразовый халат и бахилы для меня. Я облачаюсь, но, как только мы отходим в сторону длинного коридора, мне не терпится спросить.

– Глеб, скажи мне честно, все плохо? Ему действительно может понадобиться операция?

– На данном этапе нет, сейчас он стабилен, и препараты, снимающие отек, хорошо работают. Но человеческий мозг штука сложная, нельзя предсказать, какой будет эффект от нескольких ударов при аварии на то, каким он очнется. Нам остаётся только ждать и лечить его всеми доступными средствами.

– Звучит не очень, если честно, – вздыхаю я. Мы у нужной палаты, здесь большая, наполовину стеклянная дверь, чтобы можно было вкатить целую больничную кровать.

Глеб пропускает меня, открыв ее, и проходит следом. Внутри прохладно, полумрак и мягкий шелестящий гул многочисленных приборов и машин. В палате четыре койки, но заняты только три. И мне не хочется думать о том, что кто-то умер, пусть он поправился, и его перевели в обычную палату.

Илья оказывается на самой дальней кровати, возле окна, которое сейчас задернуто жалюзи, чтобы яркий свет не мешал пациентами. Хотя не знаю, реагируют ли они вообще на свет без сознания. Или в коме, как Илья.

– Не бойся, его можно трогать, главное не капельницу и трубки, – тихо говорит Глеб и встает у изножья кровати,  когда я подхожу сбоку.

Мне тяжело смотреть на Воронова вот таким, разбитым и раненым. Но удивительным образом, даже так он умудряется выглядеть так основательно и успокаивающе, будто не в коме, а в директорском кресле призадумался о важных делах и задремал.

Илья лежит на кровати, накрытый одеялом по середину груди, весь в проводах и датчиках, капельницы тянут к его венам прозрачные трубки, над головой мониторы, отмеряющие ритмичный медленный пульс.

Но высокий рост и сила в рельефном красивом теле Ильи сейчас не могут победить странное ощущение хрупкости его жизни в таком виде. Для меня это самый большой диссонанс, потому что Воронов это сила, стремительность, упрямство и власть. Но он так же смертен, как и все.

Смотрю на него, и меня разрывают противоречивые эмоции.

Инстинкты внутри меня тянут укрыть его своим телом ото всех невзгод, укутать заботой, согреть теплом. Может быть, это уже активизировался материнский инстинкт, а может, я действую на подкорке, как его женщина. Ведь до вчерашнего дня я считала его