Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

я нашел человека, который за хорошие деньги выполнит любое ваше задание. Зовут его Питер Кларк. Он бывший пират, посидевший в тюрьме Ла-Рошели. Сейчас капитаном на судне, которое ходит на линии Портсмут-Брюгге. Ему надо передать привет из Маячной башни, — сообщил я.

Память у Серого кардинала цепкая, повторять не надо.

— Если будет нужен, привлечем, — пообещал он. — Насчет оплаты тебе придется подождать до конца осады. Сейчас с деньгами в казне совсем туго, но получишь обязательно. Кардинал всегда выполняет свои обещания. За это его ценят и друзья, и враги.

— Подожду, — согласился я таким тоном, как будто у меня были другие варианты.

11

В Нормандском полку всё было без серьезных изменений. Несколько человек дезертировали, несколько поступили вместо них на службу. Я утвердил график, по которому роты по очереди отправлялись на ремонт дамбы. Ее опять прорвало во время шторма. Солдатам там доплачивали, так что желающих хватало. Всё равно в лагере на позициях делать нечего. Ла-Рошель казалась вымершей, даже часовых на бастионах и в башнях не видно. Я уверен, что смог бы захватить город силами Нормандского полка, но инициативу не проявлял, не мешал естественному ходу истории.

Разобравшись с делами, отправлялся на охоту. Лес уже начал желтеть. У оленевых сейчас гон. Трубный рев самцов слышен далеко. Если встречаются два, то несколько часов соревнуются, у кого голос громче и дыхалка лучше. Этого времени хватает, чтобы подкрасться и убить одного или обоих. Иногда можно посмотреть поединок, если переорать друг друга не получилось. Забавное зрелище. Прямо, как у людей, которые уверяют себя, что умнее животных.

Однажды я встретил на лесной поляне двух самцов, сцепившихся рогами. Оба сильно похудели от голода. Наверное, не первый день или даже неделю пялились друг на друга. Увидев меня, резко шарахнулись. Один завалился на бок, чуть не сбив с ног и второго. Затрещали рога. Тот, что устоял, высвободил свои и побежал. Второй, лишившись части рогов, поднялся с трудом и последовал за ним. Типа подожди, братан, мы еще не закончили! Они показались мне символом осады Ла-Рошели. Обе армии вымотаны, но расцепиться не могут. Один должен упасть.

Развязка началась двадцать восьмого сентября во второй половине дня. Во всей Ла-Рошели зазвонили колокола. Переговоров с ними не вели, значит, причиной радости могло быть только прибытие подмоги. Это был английский флот в составе ста четырнадцати кораблей под командованием Роберта Бертая, графа Линдси. Сперва встали на якоря вне зоны обстрела из пушек. Наверное, пытались наладить связь с ларошельцами, чтобы согласовать действия. Не думаю, что у них получилось. Утром третьего октября, пустив впереди шесть брандеров, военные корабли подошли к дамбе на дистанцию артиллерийского огня и открыли огонь по ней. Им отвечали французские береговые батареи, которые стреляли из укрытий. Они первым делом потопили брандеры, а потом взялись за корабли. Канонада продолжалась до вечера с небольшими перерывами, чтобы остыли пушки. Результат был плачевен для англичан: несколько кораблей были отведены за зону обстрела для ремонта.

На следующее утро пальба возобновилась, но хватило англичан на полдня. Пока они пытались разрушить каменную дамбу, французские ядра довольно таки результативно громили их корабли. Со стороны было интересно наблюдать, как разлетаются щепки, появляются дыры в бортах, падают мачты… При этом французы несли потери только от обстрела городских пушек, да и тот был незначителен, всего несколько зевак, решивших полюбоваться сражением с безопасного расстояния со стороны океана, но не Ла-Рошели.

Англичане встали на якоря за зоной обстрела и через день прислали к Красному герцогу парламентеров с просьбой проявить снисхождение к осажденным. С его разрешения им позволили пообщаться с ларошельцами, объяснить, что помочь не смогут. Еще через два дня английский флот, воспользовавшись попутным ветром, убыл восвояси.

Увидев это, осажденные сломались, прислали делегацию для обсуждения условий капитуляции. Двадцать восьмого октября город сдался. Мятежники были прощены. Им разрешили исповедовать свою религию, но не более того. Ла-Рошель превращалась из столицы гугенотов в обычный город под властью короля. На следующий день в нее торжественно въехал на вороном коне Арман дю Плесси, герцог Ришильё, облаченный в красную сутану поверх доспехов. Я не ходил смотреть, но мои солдаты рассказывали, что улицы были завалены иссохшими трупами. У некоторых были отрезаны филейные части. Я бы назвал блюдо «Отбивная из злого соседа».

Первого ноября город посетил король Людовик Тринадцатый. К тому времени центральные улицы очистили от трупов. Гугенотскую церковь, в которую я заглядывал перед осадой, быстро переоборудовали под католическую. Кардинал Арман дю Плесси провел в ней службу для короля и его свиты. Это была жирная точка в осаде Ла-Рошели.

Через два дня во время сильного шторма дамба опять была частично разрушена. Я думал, что убийство герцога Бекингема было неразумным, что от этого неудачника было больше вреда англичанам, чем французам. Теперь мое мнение изменилось. Он бы точно не сдался так быстро. Тупо терял бы корабли и людей, пока не дождался этого шторма и не прорвался бы во внутреннюю гавань. Ему бы первый раз в жизни повезло, как полководцу. Тогда бы сломалась французская армия, и история могла бы пойти по другому пути. Значит, я вовремя перевел стрелку.

12

Нормандский полк прошел смотр возле Ла-Рошели. На этот раз интенданты были строги, не делали никаких скидок. Сколько в роте было солдат с полагающимся им оружием, столько и записывали. То, что потери были понесены в бою, их не интересовало. В итоге капитаны остались без солидного приварка к жалованью.

— Приказ первого министра. Денег в казне нет. Экономят на всем, — объяснил мне старший интендант Симон де Юше.

Мои доходы не так сильно зависели от количества солдат в ротах. Главное, что не было претензий по поводу большого недокомплекта. Тогда бы спрос был с меня и кампмейстера.

После смотра поступил приказ Нормандскому полку следовать на место постоянного базирования. Мне пришлось проделать этот маршрут, который занял шестнадцать дней. По пути многие солдаты расходились по своим домам. Капитаны отпускали их с удовольствием, потому что начались проблемы и со снабжением. В каждом крупном городе, где мы должны были получать паек на несколько дней, склады оказывались почти пусты. Нам давали в лучшем случае половину от того, что были обязаны. Остальное приходилось покупать или воровать в деревнях, через которые мы проходили. Все праздношатающиеся по улицам куры, утки и гуси исчезали бесследно. Когда приходили жаловаться крестьяне, я включал дурака, требовал показать, кто и что украл. Если вора иногда опознавали,