Маруф-башмачник - Автор Неизвестен -- Древневосточная литература

так разговаривали, вдруг подошел к ним надзиратель за садом (а был это человек знающий), и сидень сказал ему: «Горе тебе, о надзиратель! Мне захотелось поесть немного этих плодов, но мы таковы, как ты видишь, я — сидень, а мой товарищ — слепой, ничего не различает. Как же нам ухитриться?» — «Горе вам! — сказал надзиратель. Разве вы не знаете, что владелец сада взял с вас обещание не посягать ни на что, от чего будет саду порча? Воздержитесь и не делайте этого!» — «Необходимо нам достать эти плоды и съесть их, — сказали калеки. — Скажи нам, какая есть у тебя хитрость?»

И когда надзиратель понял, что они не отказались от своего замысла, он сказал им: «Хитрость в том, чтобы слепой встал и поднял тебя, о сидень, на спину и приблизился с тобой к дереву, плоды которого тебе нравятся. И когда вы с ним приблизитесь к дереву, ты сорвешь с него плоды, какие достанешь». И слепой встал и поднял на себя сидня, и сидень направлял его на верную дорогу, пока он не приблизился с ним к одному дереву. И тогда сидень стал рвать то, что ему нравилось. И это стало у них обычаем, пока они не испортили деревьев, бывших в саду, и вдруг владелец сада пришел и сказал им: «Горе вам! Что это за поступки? Разве я не взял с вас обещания, что вы не будете ничего портить в саду?» И калеки ответили: «Ты знаешь, что мы не можем ни до чего достать, так как один из нас — сидень и не встает, а другой — слепец и не видит того, что перед ним. В чем же наш грех?» — «Может быть, вы думаете, я не знаю, что вы придумали и как испортили мой сад? — сказал владелец сада. — Я как будто вижу, как ты, о слепец, встал и поднял сидня на спину, и он стал направлять тебя на дорогу, и ты принес его к деревьям».

И потом он взял их, и наказал сильным наказанием, и удалил из сада.

Слепец — подобие тела, так как тело видит только при помощи духа, а сидень — подобие души, у которой нет движения иначе, как с помощью тела, а что до сада, то это подобие деяний, за которые воздается рабу; надзиратель же — это подобие разума, который приказывает благое и удерживает от злого. Тело и дух — сообщники в наказании и в награде».

«Ты прав, — сказал Шимас, — и я принял эти твои слова. Расскажи мне, какой из ученых, по-твоему, всех достойнее хвалы». — «Тот, кто знает об Аллахе и кому полезно знание его», — сказал мальчик. И Шимас спросил: «А кто это?» И мальчик молвил: «Тот, кто ищет благоволения своего господа и избегает его гнева». — «Кто из них всех выше?» — спросил Шимас. И мальчик ответил: «Тот, кто наиболее сведущ в Аллахе». — «Кто из них наиболее испытан?» — спросил Шимас. «Тот, кто, действуя согласно знанию, был терпелив», — ответил мальчик. И Шимас сказал: «Расскажи мне, кто из них всех мягче сердцем». — Тот, кто чаще всех готовится к смерти и вспоминает Аллаха и меньше всех надеется, — ответил мальчик, — ибо тот, кто дал доступ к себе ужасам смерти, подобен тому, кто смотрит в прозрачное зеркало: он знает истину, и становится зеркало все прозрачнее и блестящее». — «Какие сокровища самые прекрасные?» — спросил Шимас. И мальчик ответил: «Сокровища неба». — «А какое из сокровищ неба наипрекраснейшее? » — спросил Шимас. И мальчик ответил: «Возвеличение Аллаха и восхваление его». И тогда Шимас спросил: «А какое из сокровищ земли наилучшее?» — «Совершение благого», — ответил мальчик. И Шимас молвил: «Ты сказал правду, и я принял эти твои слова. Расскажи мне о трех различных способностях: знании, суждении и разумении, и о том, что соединяет их в себе». — «Знание, — ответил мальчик, — от изучения, суждение — от опыта, а разумение — от размышления, и место пребывания их и соединение — в разуме. Тот, в ком соединились эти три качества, — совершенен, а тот, кто прибавил к ним боязнь Аллаха, — достиг цели».

«Ты прав, и я принял от тебя это, — сказал Шимас. — Расскажи мне о знающем, мудром обладателе верного суждения живой сообразительности и превосходного, блестящего разумения — изменит ли его вожделение и страсть в тех его свойствах, о которых упомянул я?»

«Два эти качества, — ответил мальчик, — когда входят в человека, изменяют его знание, рассудок, и суждение, и разумение, и подобен он хищному орлу, который остерегался охоты и пребывал в глубине неба от крайней проницательности. И было это так, и он вдруг увидел человека, который расставлял сети. И когда этот человек окончил расставлять сети, он положил в них кусок мяса. И орел увидел этот кусок мяса, и одолело его вожделение и страсть, и он забыл о виденных им сетях и злой доле тех, кто попадал в них из птиц, и низринулся из глубины неба, и упал на тот кусок мяса, и запутался в сетях. И когда пришел охотник и увидел орла в своих сетях, он удивился великим удивлением и воскликнул: «Я расставил свои сети, чтобы попадали в них голуби или подобные им из слабых птиц, но как же попался в сети этот орел?»

И говорится, что разумный человек, когда побуждают его на что-нибудь страсть и вожделение, обдумывает последствия этого разумом и защищается от того, что они разукрасили, и разумом покоряет вожделение и страсть. И когда побуждает к чему-нибудь человека страсть и вожделение, должен он сделать разум подобным всаднику, искусному в верховой езде, — когда он садится на беспокойного коня, он тянет его крепкой уздой, пока конь не выправится и не пойдет, как всадник хочет. А если он глуп, и нет у него ума, и не имеет он своего суждения, и дела для него неясны, и властвуют над ним вожделение и страсть, — он поступает согласно страсти и вожделению и оказывается в числе погибших, и нет среди людей никого хуже его по состоянию».

«Ты прав в том, что сказал, — молвил Шимас, — и я принял от тебя это. Расскажи мне, когда бывает знание полезно и когда разум уничтожает вред страсти и вожделения». — «Когда их обладатель пользуется ими в стремлении к последней жизни, — ответил мальчик, — ибо разум и знание оба полезны, но следует их обладателю пользоваться ими в стремлении к мирским благам лишь в той мере, чтобы добывать этим пищу. И пусть отталкивает он от себя зло здешнего мира и пользуется знанием и разумом для дел последней жизни».

«Расскажи