Звездный час Нидерландов. Войны, торговля и колонизация в Атлантическом мире XVII века - Вим Клостер

Колониальные общества возникали в процессе проб и ошибок, в ходе которого нидерландские поселенцы зачастую зависели от помощи и опыта коренных народов Америки и Африки. В моменты первых контактов коммуникация могла быть затруднена. Когда в 1610-х годах нидерландская флотилия достигла островов Хуан-Фернандес у берегов Южной Америки, четверо местных жителей жестами приглашали моряков сойти с кораблей на берег. Они также что-то кричали, но голландцы не могли их понять, хотя, как позже рассказывал один из моряков, «мы обращались к ним на испанском, малайском, яванском и нидерландском языках»{743}. Несмотря на то что владение языками коренного населения было принципиально необходимым для создания прочных связей, некоторые голландцы продолжали пользоваться языком жестов на протяжении всего XVII века[961]. Впрочем, в практике повседневных коммуникаций часто преобладали гибридные (pidginized) разновидности местных языков — по крайней мере так выглядела ситуация в Северной Америке (см.{744})[962]. Те голландцы, которые научились бегло говорить на языках туземцев, становились незаменимыми. В 1620-х годах Томас Янссен, поселившийся среди коренных жителей Карибского бассейна и изучивший их язык, дал некоторые топографические указания относительно названий островов этого региона[963]. Питер Барентсен освоил языки и обычаи коренных народов во время экспедиции 1619 года в Карибский бассейн, Гвиану и во Флориду. Его лингвистические навыки и легкость в общении с индейцами оказались очень полезными для поселенцев Новых Нидерландов, в связи с чем управляющий этой колонией Питер Минюи назначил Барентсена комендантом Форт-Оранье{745}. А один нидерландский агент на реке Ояпоки настолько успешно ассимилировался, что забыл родной язык, когда в 1627 году встретился с командой голландской флотилии{746}.

Лучшие посредники не просто обеспечивали коммуникацию, но и завоевывали доверие индейцев. В качестве характерного примера можно привести Арта Адрианссона Гроневегена, который сначала был коммерческим агентом на испанской службе в дельте реки Ориноко, а в 1615 году стал работать на группу английских и нидерландских купцов из Зеландии. Основав форт на реке Эссекибо, он в течение нескольких десятилетий оставался там старшим нидерландским должностным лицом — в немалой степени благодаря своим прекрасным связям с туземцами{747}. Еще один пример — Арент ван Курлер (1620–1667), управляющий Ренселарсвейка, которого мохоки считали верным союзником. После его смерти индейцы превратили искаженную форму его фамилии — Корлар — в титул, с которым они обращались к последующим губернаторам Нью-Йорка{748}.

Сами индейцы оказались для голландцев надежными посредниками. В начале 1610-х годов на реке Суринам некоторые амстердамские купцы прибегали к услугам одного юного индейца, который от их имени вел торговлю, совершал экспедиции и выступал переводчиком. Однако в 1613 году голландский агент без каких-либо причин выстрелил в юношу из кремневого ружья и тяжело ранил его — затем, по утверждению одного из очевидцев, индеец умер[964]. В Северной Америке голландцы также использовали «факторов» (торговых агентов) из представителей других наций в качестве traits d’union[965] в отношениях с местным населением. Одним из этих людей был Хуан Родригес, вероятно мулат из Санто-Доминго, которого в 1613 году капитан голландского корабля Тейс Фолкертссон Моссел оставил в качестве коммерческого агента в нижнем течении Гудзона для обмена товаров на бобровые шкурки у местных индейцев, говоривших на одном из алгонкинских языков{749}. В Африке посредниками, к услугам которых прибегали голландцы для связи с туземными правителями, как правило, были купцами или придворными. Обычно их помощь хорошо оплачивалась, однако нередко они бросали одного заказчика и без предупреждения переходили к другому. Происхождение этих людей было весьма разнообразным: одни принадлежали к династиям местных правителей, другие были мулатами, третьи — рабами по рождению[966].

Представители коренных народов также могли обучаться посредничеству. В 1600 году голландец по имени Дирк Герритссон Хина попал в плен к испанцам в Чили, и, когда его расспрашивали о нидерландских планах в Америке, не стал ходить вокруг да около. По его словам, замысел экспедиции заключался в том, чтобы найти хорошие земли, пригодные для заселения, и привезти в Нидерланды несколько туземцев, которых можно будет научить местному языку и обращаться с ними как с друзьями. Предполагалось, что после этого индейцы вернутся в родные места на кораблях вместе с нидерландскими переселенцами, что позволит начать торговлю. Как пояснил Хина, образцом для этого замысла послужили начинания португальцев в Индии[967].

Кроме того, пребывание в Соединенных провинциях должно было произвести на туземцев впечатление могущества и цивилизованности их хозяев. Также считалось необходимым обратить новых союзников в кальвинистскую религию{750}. В этом смысле интересен случай амстердамского купца Диего Диаса Керидо, который привез к себе домой из африканской экспедиции несколько туземцев. Его цели совпадали с описанным планом — за одним исключением. Помимо обучения африканцев нидерландскому языку, который они должны были использовать в качестве переводчиков на борту его торговых судов, курсировавших вдоль побережья Африки, Керидо, похоже, обратил их в собственную религию — иудаизм[968].

Нидерландские посредники в Новом Свете время от времени также вступали в сексуальные отношения с женщинами из коренного населения. Готовность последних к половым контактам с заезжими нидерландскими торговцами, вероятно, представляла собой стратегию местных общин, направленную на укрепление связей пришельцев с коренными народами{751}. Имеется немало примеров, когда голландцы создавали семьи с женщинами из индейских народов — мохоков и тупи[969]. Один из персонажей памфлета «Brasyls Schuyt-Praetjen»[970], протестантский пастор, утверждает, что к восстанию в Бразилии в 1645 году привели половые связи голландцев с туземными женщинами: как Бог дал народу Израиля землю Ханаанскую с условием, что тот не будет грешить, вступая в связь с языческими богами или их дочерьми, так и голландцев он привел в Бразилию с тем же условием: «Мы же почитали грехи и богатства земные больше, чем заповедь Божью, поскольку вступали в связь с женами и дочерьми португальцев, а в сношениях с негритянками и мулатками, а заодно и бразильянками [имеется в виду народ тупи] и женщинами тапуя вообще перешли все границы. За эти грехи и обрушилось на наши головы справедливое наказание». За словами этого вымышленного пастора о неподобающем обращении с женщинами из коренных народов, по-видимому, скрывались отнюдь не единичные факты. Церковь осуждала любые интимные отношения христиан с женщинами из коренных народов — только благочестивые дела с туземцами, писал один пастор из Западной Африки, способны склонить заблудших язычников к Царству Христову{752}. ВИК также запрещала подобные сексуальные отношения на Американском континенте,