Республика Корея: в поисках сказки. Корейцы в русских зеркалах. Опыт исследования - Александр Мотельевич Мелихов

и та же прогулка из одного угла в другой. Король лишь изредка решался выходить в сад, чтобы подышать свежим воздухом, но и эти прогулки были крайне редки. Иногда он, полумёртвый от страха, решался выезжать с наследником в ближайший дворец для участия в неизбежных церемониях, как принесение поздравлений своей престарелой матери. Все остальное время он сидел у себя взаперти, невидимый и таинственный, как то и подобает восточному Монарху…»

СЕКРЕТНАЯ ТЕЛЕГРАММА ДЕЙСТВИТЕЛЬНОГО СТАТСКОГО СОВЕТНИКА ВЕБЕРА. СЕУЛ, 13 ФЕВРАЛЯ 1897 ГОДА

«После долгого спокойствия сегодня открыли заговор, имеющий целью овладеть личностью короля в малом дворце, где он иногда приносит жертвы, и убить некоторых приближенных его; схвачены четыре заговорщика японской партии, подозрение в участии падает также на японского офицера».

Однако нахождение короля в миссии не могло продолжаться дольше. К тому, чтобы покинуть миссию короля побуждали и министры, и приближенные, и бесконечные народные петиции. Доводы были простые и очевидные, а именно то, что слишком долгое нахождение короля в Русской миссии роняет его престиж и негативно сказывается на национальном достоинстве народа.

В результате, король в феврале 1897 года покидает Русскую миссию.

СЕКРЕТНАЯ ТЕЛЕГРАММА ДЕЙСТВИТЕЛЬНОГО СТАТСКОГО СОВЕТНИКА ВЕБЕРА. 20 ФЕВРАЛЯ 1897 ГОДА

«Король переехал в час дня, выразивши чувства крайней благодарности за найденное в Миссии убежище и оказанную поддержку, на которую всегда рассчитывает. Утром все министры высказали те же чувства нашим офицерам и унтер-офицерам. Королевской охране отведено по приказанию короля отдельное помещение в малом дворце».

ВЫПИСКА ИЗ ЧАСТНОГО ПИСЬМА СОСТОЯЩЕГО ПРИ МИССИИ В СЕУЛЕ ТИТУЛЯРНОГО СОВЕТНИКА ШТЕЙНА. СЕУЛ, 20 ФЕВРАЛЯ 1897 ГОДА

«…Уже 18-го февраля вышел лаконичный указ о переезде короля на 20-е число. Всё это произошло так быстро и неожиданно, что не нашлось даже времени устроить в Миссии прощальную аудиенцию. Сначала увезли скарб короля, а в 1 час дня состоялась церемония отъезда. По приглашению Вебера, члены Миссии в сюртуках собрались в прихожей, обождали выхода короля и, выслушав несколько смутных заверений о том, как огорчён Его Величество, покидая Миссию и пр., имели счастье проводить его и наследника до носилок, куда они забрались с самыми довольными лицами, точно отправляясь на прогулку. Десант проводил их до ворот Миссии. Никакой торжественности, никакого блеска, зато много торопливости и патриархальности. Торжественная часть переезда началась уже за Миссийской оградой. Улица была запружена евнухами, носилками и пр.; все дома разукрашены флагами; крыши, деревья покрыты любопытными корейцами. Для поддержания порядка две шеренги солдат, обученных нашими инструкторами и под командой своих учителей, были выстроены во всю длину улицы от Миссии до дворца. Блестящий кортеж при восторженных кликах народа в образцовом порядке проследовал до дворца. <…> Ворота дворца закрылись за королём. Ещё одно действие кончилось…»

Так, по словам очевидца, секретаря Миссии, Штейна, закончилось пребывание корейского короля в русской миссии, а вместе с ним и активное участие России в делах Кореи. За время нахождения корейского короля в русской миссии произошло беспрецедентное сближение России и Кореи. Было направлено первое официальное корейское посольство в Россию (речь о котором пойдёт ниже), отправка русских военных инструкторов для подготовки гвардии короля, определение русского финансового советника и попытка открыть Русско-корейский банк. К сожалению, одного взаимопонимания короля и русских посланников Вебера и Шпейера оказалось мало. По совокупности большого числа причин русскому правительству пришлось отказаться от официальной активной политики в Корее. Тем не менее, Россия продолжала негласно участвовать в делах Кореи, были и отношения с двором, были и секретные экспедиции, и ещё многие русские подданные жили и работали в Корее…

В заключении этого раздела своего повествования мне хотелось бы ещё раз подчеркнуть, что изложенное здесь, безусловно, не исчерпывает всей полноты происходивших на рубеже XIX – XX столетий событий вокруг Кореи. Представленный краткий очерк – калейдоскоп, позволяющий составить из старинных документов, работ старших коллег, своих собственных соображений понимание важности и искренности отношений между нашими странами. Я имею в виду то, что с самого того момента, когда официально были оформлены межгосударственные отношения, они, в первую очередь, строились на принципах дружбы и взаимопомощи, принципах морально-нравственной поддержки.

Я искренне убеждён в том, что это необходимо знать и помнить, этим необходимо гордиться!

Корея, ожившая на берегах Невы

С тех пор как я стал изучать Корею, моя жизнь постепенно оборачивается таким занимательным двоемирием: сочетанием повседневной и профессиональной реальности, отражающейся друг в друге. Есть мир, связанный с повседневным общением, работой, учёбой – одним словом бытом, который проходит, правда, на фоне прекрасных декораций вечно молодого, вдохновляющего города – Санкт-Петербурга, а есть мир идеалистичный, наполненный рукотворной сказкой, создаваемый своим собственным воображением, имя ему – Корея. Одним словом, ежедневное повествование двоемирия распределяется как бы по двум параллельным линиям: реалистичной – Санкт-Петербург и волшебной – Корея. Очень часто эти две линии бегут параллельно, иногда пересекаясь в бытовой её части, когда корейские гости: друзья, коллеги, партнёры посещают Санкт-Петербург. Тогда сами по себе встречи, прогулки, работа здесь, на набережных, улицах, площадях нашего города совмещают петербургскую и корейскую линию повествования.

Однако есть темы и образы, которые позволяют пересечься этим двум линиям в сказочной-таинственной, безмолвно-загадочной, по-настоящему зазеркальной плоскости. Это и есть изучение истоков русско-корейских отношений, о чём рассказывалось выше. Очевидно, что русско-корейские отношения так или иначе невольно возвращают в Санкт-Петербург, столицу Российской империи, конца XIX – начала XX века. Именно здесь проходили основные встречи, принимались важные решения, связанные с внешней политикой Российской империи на Дальнем Востоке, и в Корее в частности.

На страницах этой части повествования особенно хочется остановиться на оси Санкт-Петербург – Сеул. Да простят меня глубокоуважаемые коллеги-кореисты из других центров корееведения, но в этом разделе я хотел бы посвятить рассказ «корейскому Петербургу».

Начиная изучать Корею, её историю, литературу, этнографию, язык в рамках различных лекционных курсов и спецсеминаров на Восточном факультете Санкт-Петербургского государственного университета, я представить себе не мог, что здесь же совсем неподалёку, на тех же облицованных гранитом набережных Невы, хранятся молчаливые свидетели изложенных выше событий.

В фондах Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) Российской академии наук (МАЭ РАН) хранится много иллюстративного и предметного материала по Корее и среди них есть, ни много ни мало, селадоновая чаша в деревянной коробке – подарок королевы Мин (!!!) жене Вебера, приглашение на приём к королю Кочжону на имя Вебера, послание, написанное изящным каллиграфическим дворцовым письмом на корейском языке, а не иероглифами, кофта придворной танцовщицы, подаренная капитаном лодки «Бобр» Молласом. Среди дарителей значатся имена Матюнина и Шпейера,