Мифы Ктулху. Восход, закат и новый рассвет - Сунанд Триамбак Джоши

атмосфера ощущается в рассказе «Красный как сурик» (2010), медитации на тему некоторых исторических моментов из «Брошенного дома» (1924); «Невеста-рыба» (2009) и «Невеста гончей»[514] (2010) придают «Мгле над Иннсмутом» и «Гончей» ту пронзительность, какой их осознанно лишает Лавкрафт. Кирнан исследует эмоциональные последствия ужасающих событий. «Невеста-рыба» – одна из трех историй Кирнан у Джонса в «Еще более странных тенях над Иннсмутом». Дополняющие ее «На рифе» (2010) и «Преображение Элизабет Хаскингс»[515] (2012) ничуть не менее трогательные. «Преображение» рассказывает о постепенной болезненной трансформации жительницы Иннсмута в Глубоководную. Рассказчик – глубоко сочувствующий ее переживаниям мужчина, ухаживающий за дамой вплоть до самого конца.

Гули – ключевой элемент «Истории разносчицы»[516] (2013), которая представляет собой одну из редких успешных попыток обратиться к ранним сновидческим фантазиям Лавкрафта в стилистике Дансени. Сюжет Кирнан – гораздо более мрачный, чем большинство из пастишей Лавкрафта на Дансени. Более того, назвать его пастишем язык не поворачивается. Ричард Аптон Пикман – самый известный гуль Лавкрафта – находится в центре внимания «Еще одной модели Пикмана (1929)»[517] (2010), но при этом лично вообще не фигурирует в действии. Намеренно старомодные текст и повествование, вдохновленные излюбленным фирменным документальным стилем Лавкрафта, демонстрируют утонченность самой Кирнан. Писательница уверенно обыгрывает разного рода двусмысленности исторических хроник и тайны, что кроются за повседневными газетными заметками и кинорецензиями.

Тема гулей лежит в основе романа «Дочь псов» [518](2007). Однако это произведение оказывается на поверку довольно разношерстным: тональность его варьируется от фантастических грез до криминального чтива, и основной посыл сюжета – девушка по имени Воин оказывается выращенным гулями подменышем – остается неочевидным. Остальные романы Кирнан не отличаются значимыми лавкрафтовскими элементами. «Красное дерево» [519](2009), чье действие происходит в штате Род-Айленд, было опубликовано через год после того, как Кирнан переехала с юга США в Провиденс, – поразительно выразительное произведение о внешних и внутренних страхах, но с минимальными перекличками с Лавкрафтом.

Из сравнительно недавних работ Кирнан в лавкрафтовском ключе можно отметить «Гора взошла»[520] (у Джоши в «Безумии Ктулху», том 1), захватывающую историю об ужасе времен палеогена, раскрывающуюся через заметки в дневнике работавшего в штате Вайоминг исследователя, «Холм одного дерева (Мир-катаклизм)»[521] (у Джоши в «Черных крыльях III»), жуткий пересказ необыкновенных фактов из истории Новой Англии, и «Черный корабль, замеченный к югу от Рая»[522] (у Джоши в «Черных крыльях IV»), мрачное повествование космических масштабов о жизни на Земле после ее захвата Древними. В своем творчестве Кирнан тщательно описывает печальные последствия столкновения обычных людей со странными силами, и это сочетание внутреннего и внешнего хоррора придает особую пикантность всем ее произведениям.

* * *

Лэрд Баррон (г. р. 1970) добился некоторой известности сборниками рассказов, начиная с «Череды Имаго и других историй» [523](2007). В большинстве своем это объемные рассказы и новеллы. По этим книгам рассеяны и сюжеты, вдохновленные Лавкрафтом, однако в иных случаях эти источники вдохновения кажутся настолько отдаленными, что трудно говорить конкретно о влиянии Лавкрафта. Баррон – слишком мощный и самобытный писатель, чтобы ограничить себя пастишами. Он уверенно формирует собственный канон Мифов, или по меньшей мере пишет Мифы в характерном для него самобытном ключе, на замысловатом стыке жанров и стилей, в том числе создавая истории о супергероях, шпионах и шпионаже, о тайных опасностях земного существования.

На настоящий момент лучшим лавкрафтовским сюжетом Баррона можно назвать «Палаш»[524] (у Джоши в «Черных крыльях», 2010). Рассказ примечателен не только местом действия (отель сомнительной репутации в городе Олимпия, штат Вашингтон), но и образом Першинга Деннарда, одержимого исчезновением Терри Уолкера – коллеги, предположительно погибшего в лесу на полуострове Олимпик. В пресловутой гостинице учащаются странные происшествия, приводящие Деннарда к мысли, что Уолкер – представитель передового отряда расы существ, которые и в буквальном, и в переносном смысле питаются человечеством. Описание пытки, которую претерпевает Деннард, раскрывает богатую фактурность текста Баррона:

Бесконечная лилово-черная влажная ночь властвовала в ущелье инопланетного царства. Извивались гигантские щупальца, обитатели подземного мира бесконечной процессией прибывали по извилистым трубам и тоннелям, хихикая и пуская слюни в предвкушении его агонии. В кромешной тьме море мертвенно-бледных лиц мерцало и переливалось, словно фарфоровые маски на балу уродов. Он не различал тел, только застывшие гримасы (Occulation 186–187).

Мучительно медленное и постепенное нарастание странных деталей позволяет называть этот рассказ шедевром кумулятивного ужаса.

Другие сюжеты можно назвать лишь опосредованно лавкрафтовскими или вообще нелавкрафтовскими, притом что они включались в лавкрафтовские антологии. Так, «Наказание»[525] (у Датлоу в «Освобожденном Лавкрафте») – мощная история о конфликте на сексуальной почве и древних ритуалах, но она кажется исполненной скорее мейченского стиля. «Человек без имени»[526] (у Джоши в «Гора взошла») аналогично лишь крайне условным образом соотносится с Лавкрафтом. То же самое можно сказать о «Людях Порлока» и «Руке славы»[527] (у Локхарта в «Книгах Ктулху I и II»): достойные тексты, но Лавкрафта в них почти что нет.

Один из примечательных романов Баррона – «Инициация» [528](2012). Это сложный нарратив о жизни пары ученых – Дональда (геолог) и Мишель (антрополог) Мельников. Произведение охватывает несколько континентов и десятилетий и рассказывает о том, как Мишель ищет неких «человечков». Само наименование явно отсылает нас к Мейчену, чье влияние доминирует в романе. Впрочем, заключительное упоминание о существовании целой внеземной расы Темных, чьи планы в отношении человечества столь ужасны, что не могут быть осмыслены, все-таки вносит лавкрафтовский элемент в произведение.

Джонатан Томас (г. р. 1954) полноценно вступил на литературное поприще в 2008 году с публикацией прекрасного сборника «Полуночный звонок и другие истории» (предшествующие «Истории из большого черного дома» [529]вышли в 1992 году и практически сразу же исчезли из продажи). В последние годы Томас воспользовался фактом проживания в Провиденсе – родном крае Лавкрафта – и написал целую серию прочувствованных и высокохудожественных проработок лавкрафтовских мотивов и образов. В ряде случаев это сиквелы или адаптации конкретных историй. Эти произведения предельно далеки от механистических пастишей. На первом плане – непременно своеобразный стиль (в частности, занимательное отсутствие артиклей), сатирический настрой и точность передачи места действия.

В качестве лавкрафтовца Томас нашел себя в рассказе «Манящий Провиденс»[530] (у Джоши в «Черных крыльях») – увлекательном и устрашающем повествовании о появлении призрака Лавкрафта на месте его последнего проживания (Колледж-стрит, дом 66), где в настоящее время воздвигнут «Лист», художественный корпус Брауновского университета. Автор прекрасно балансирует между юмором на грани самопародии и отвратительно графичным ужасом. Особенность прослеживается и в некоторых сюжетах из третьего сборника Томаса «Тринадцать заклятий» (2013): «Мобимарт за полночь» сочетает резкую сатиру на сеть магазинов Walmart со сверхъестественным хоррором; «Хозяин Котовых топей»