Мао Цзэдун - Александр Вадимович Панцов

вопроса об отмене конфискации земли у крестьян-собственников, то в пограничных районах народной власти земля уже полностью конфискована, и, само собой разумеется, поднимать этот вопрос вновь нельзя»{815}. Иными словами, я, конечно, с вами согласен, но менять что-либо уже поздно!

Конечно, принимая в апреле 1929 года в южной Цзянси новый закон о земле, Мао не мог не внести в него по сравнению с «Цзинганшаньским законом» по крайней мере одно принципиальное изменение: положение о полной конфискации земельных наделов было заменено тезисом об экспроприации только «общественной земли и земли, принадлежащей классу дичжу». При этом, правда, были сохранены пункты о запрещении купли-продажи земли и о ее уравнительном распределении, главным образом в соответствии с числом едоков{816}, несмотря на то, что они, разумеется, не соответствовали принципам буржуазно-демократической революции.

Как решения 9-го пленума, так и резолюции VI съезда были, понятно, обсуждены на соответствующих собраниях партийного актива. Единственное, что Мао не стал обсуждать открыто, так это содержавшиеся в двух съездовских резолюциях («По крестьянскому вопросу» и «Об организации советской власти») пункты о тактике КПК в отношении отрядов лесных разбойников. Речь в них шла о завоевании на сторону партии только рядовых участников бандформирований. Всех же вожаков, даже если они в ходе восстания помогали коммунистам, предписывалось ликвидировать{817}. Мог ли Мао огласить эти пункты в присутствии Юань Вэньцая и Ван Цзо?

Забегая вперед можно сказать, что, к сожалению, через несколько месяцев после ухода Мао из района Цзинган Юань Вэньцай все-таки каким-то образом разыскал оригиналы этих двух резолюций. Он зачитал самые важные пункты неграмотному Ван Цзо и сказал: «Как бы мы ни были верны им, они нам не поверят». Ван Цзо просто вскипел: сбылись его худшие опасения! В феврале 1930 года оба бандита, закрепившиеся в городке Юнсинь, к северу от Цыпина, выступили против находившихся в Цзингане отрядов Пэн Дэхуая. В ответ Пэн послал против них часть своих войск. Юань и Ван встретили их на понтонном мосту недалеко от города. Бой был коротким. Бандиты оказались разбиты. Юань и Ван попытались уйти в горы. Но им не повезло. Один из них был убит на мосту, а другой прыгнул с него в воду и утонул. Спастись удалось лишь немногим более 20 человек{818}. Несколько сот было взято в плен. Таков был печальный итог взаимоотношений цзинганских лесных разбойников с предавшими их коммунистами. По поверьям хакка, их души и духи (а в каждом человеке — три души и семь духов) не должны были найти успокоение. Ведь оба, Юань и Ван, умерли неестественной смертью. А небо таких не принимает!{819}

В 1936 году в беседе с Эдгаром Сноу Мао вспомнит о них с презрением: «Когда их оставили одних в Цзинганшане, они вернулись к своим бандитским привычкам. После этого их убили крестьяне [!], к тому времени организовавшиеся и советизировавшиеся, которые могли уже постоять за себя»{820}. Видно, внутри у Мао все-таки скребли кошки. Иначе зачем надо было сваливать вину за убийство бывших друзей на других?

Кстати, спустя много лет, в начале 1950-х, уже в КНР Юань Вэньцай и Ван Цзо чудесным образом оказались реабилитированы и причислены к лику революционных героев. Разумеется, без Мао здесь не обошлось. По-видимому, он все же не мог забыть, что был обязан им многим. 29 мая 1965 года, вновь посетив горы Цзинган, Мао встретился с вдовой Юань Вэньцая, Се Мэйсян, и одной из вдов Ван Цзо (у того одновременно было три жены) — Ло Сяоин. Во время встречи он заявил: «Юань Вэньцай и Ван Цзо внесли вклад в победу китайской революции». После этого китайские историки стали писать, что Юань и Ван погибли в результате «предательского заговора»{821}. Пишут они в том же духе до сих пор.

Покидая Цзинган, Мао, однако, не мог себе и представить, что всего через год Юаня и Вана постигнет такая участь. Расстались они тепло, по-хорошему.

Войска Мао и Чжу продвигались на юг довольно быстро. Уже через две недели, 1 февраля, они вышли в горный район Лофучжан, расположенный в самом сердце «страны хакка», на пересечении границ трех провинций — Фуцзянь, Гуандун и Цзянси. Места здесь были бедные. Жившие впроголодь арендаторы составляли свыше 70 процентов населения{822}. Оставаться в этих краях значило обрекать себя на невыносимое существование. Тем более по пятам бойцов Красной армии шли солдаты противника. Пытаясь оторваться от них, войска Мао и Чжу повернули резко на север, потом — на восток, затем — снова на юг. Короче говоря, стали блуждать по уездам южной Цзянси и западной Фуцзяни, нападать на мелкие города и поселки, грабить коренных жителей и жечь их дома. Новой долговременной опорной базы создавать они не стали, как бы оправдывая название, данное им на VI съезде Чжоу Эньлаем, — «летучие армии»{823}. Везде, куда они приходили, красноармейцы (а среди них почти половина являлась членами партии) призывали бродячий люд и бедных арендаторов захватывать и делить чужую землю, не платить долги и арендную плату, организовывать партизанские отряды. Они хватали всех, кого считали «реакционерами», издевались над ними, водили по деревням в дурацких колпаках, а то и просто безжалостно убивали. Тела же убитых врагов — в целях устрашения и воспитания населения — выставляли на всеобщее обозрение, следуя бандитским обычаям.

Точно так же действовали и другие коммунисты — в провинциях Аньхой, Хубэй, Гуанси и Гуандун. В партии отчетливо наблюдалась «тенденция», выражавшаяся в лозунге: «Чтобы перетянуть крестьян [то есть беднейшую часть деревни] на нашу сторону, нам надо побольше убивать джентри [шэньши]». Многие в своей деятельности исходили из принципа: «только убийства и только поджоги», так что уничтожение «эксплуататорских элементов» и «поджоги городов» превратились в своего рода «мобилизационный призыв»{824}. Современник писал: «Начиная от „Красных бровей“ и „Желтых тюрбанов“ (великие крестьянские восстания в начале нашей эры), на протяжении столетий Китай не раз горел пожаром грозных крестьянских восстаний. И то восстание, что, как огонь в степи, разгорается сейчас по китайским провинциям-странам, все еще несет с собою много от традиционных китайских жакерий»{825}.

Не обращая внимания на резолюции VI съезда, Мао и Чжу под предлогом искоренения «реакционеров» заостряли борьбу против мелкой буржуазии, кулачества и купцов. При этом действовали они в какой-то странной изуверской манере, прикрывая свой бандитизм красивыми фразами. «Красная армия — это армия, которая стремится к благополучию рабочих и крестьян, — писали Чжу Дэ и Мао в