Письма к жене. Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

Милый ангел и дружочек мой Аня, вчера ходил к Орту; сейчас меня вспомнил и принял чрезвычайно радушно. Осмотрел очень старательно и все расспросил (три года промежутка!). Сказал что есть анфизема, но еще только вначале и хоть искоренить ее уже невозможно, но побороться с нею можно с большим и вероятным успехом. «То что вы не приезжали три года усилит действие Кренхена и Кренхен вас воскресит. Но сначала Кренхен, а потом попробуем Кессельбрунена». Нашел что у меня какая-то часть легкого сошла с своего места и переменила положение, равно как и сердце переменило свое прежнее положение и находится в другом все вследствие анфиземы, хотя, прибавил в утешение, сердце совершенно здорово, а все эти перемены мест тоже не много значат и не грозят особенно. Конечно он как доктор обязан даже говорить утешительные вещи, но если анфизема еще только вначале уже произвела такие эфекты, то что же будет потом? Впрочем я сильно надеюсь на воды и уже сегодня начал пить; начинаю с гаргаризации Кессельбруненом и потом 2 стакана Кренхена. Вечером тоже гаргаризация а потом 1 стакан Кренхена. Всего важнее погода: Будет хорошая погода будет и хорошее действие. Это здешний всеобщий приговор. Вчера в день приезда сияло солнце и было страшно горячо. Ночью же была гроза с громом и проч. а сегодня так даже и прохладно и сумрачно и нет-нет, а перепадет дождь. Теперь 12 часов дня и я сейчас только переехал в Ville d'Alger, а не в Люцерн. Во 1-х невысоко, бельэтаж, во вторых комнаты изящнее, больше и светлее а цена та же 30 марок в неделю. Уговорился с обедом будут приносить как и в прежние разы из соседнего отеля полный обед за 3 марки в день; из этого обеда я намерен откладывать кусочек, на ужин. Кофей утром с хлебом 80 пфенигов, чай же вечером мой, но за горячую воду, прибор и проч, хозяйка ничего не берет, а в Люцерне бы взяли, это я знаю. Орт сейчас же спросил меня: не ощущаю-ли я ослабления сил и только что я сказал ему что даже по временам — сонливость, то я видел по лицу он принял это в большой серьез, и прописал мне, во время вод, обильную и питательную мясную пищу и непременно вино, но только красное. В Люцерне за вино спросят много а эта хозяйка достает от кого-то вино предешево, это я помню. Поэтому и переехал в Alger надеясь съэкономить. Главное же потому что хозяин Люцерна Menser теперь без жены и ведет дело сам, а потому думаю что будет уже не так акуратно как прежде. — И так вот мои обстоятельства милый мой ангел. Чтоб кончить об этих делах на этот раз, прибавлю что денег кажется наверно не достанет и что впоследствии надо будет мне выслать еще рублей сотню (100 р.). Весьма вероятно что я половину этой сотни привезу домой, но на всякий случай выслать необходимо. Три года назад это было 70 марок лишних на каждую сотню т.-е. 350 марок лишних на 500 р. против теперешнего. Ну да и пальто возьмет деньги. К тому же Пуцыковичь весьма может быть не отдаст мне 45 марок, хотя и клялся всем миром. Но довольно пока.

Вчера получил твое милое письмецо и уж как был рад. Мне было ужасно грустно вчера. Тут много детей и я не могу без боли сердечной проходить мимо них. Все мерещатся Лиля и Федя. Пиши, Аня, ради бога, хоть вначале-то почаще. Завтра я думаю сяду за работу. Письма Любимову еще не написал, но пошлю непременно. Напишу очень вежливо, по настоятельно. Вчера этот Любимов меня очень расстроил, и это сейчас после моего письма (которое он не мог, по времени, не получить) и в котором я так обстоятельно изложил ему всю невозможность получить деньги через Ахенбах и Колли в Старой Руссе. Мне все кажется что они делают так умышленно чтоб я не забывался. Пиши мне больше, о своем здоровья и о детках и об вашей погоде. Дай бог и вам хорошей погоды. Тебе-бы покупаться хоть не много, не откладывай. Очень об тебе думаю. Крепко обнимаю и цалую тебя. Цалуй деток. Люблю их. Скажи Феде что здесь и ослики, и мулы и собачки. Кстати в Эмсе много новых построек, выстроили новых 2 места через Лан. Много фруктов — удивительные вишни, сливы и абрикосы, но все запрещено мне, публики в приезде 11 с ½ тысяч человек, давка, но скоро многие разъедутся. Ожидаю холодных дней, особенно в конце лечения, а в летнем пальто моем шолковая подкладка висит лохмотьями. — До свидания ангел мой, напишу тебе дня через 2. Цалую тебя бессчетно, деток благословляю и цалую, молюсь за них. До свидания, друзья мои милые.

Твой весь

Ф. Достоевский

На поле первой страницы приписано:

Ну как и сегодня получу, от тебя письмецо — как хорошо будет.

Я совершенно выспался с дороги и чувствую себя бодро.

На поле второй страницы приписано:

Поклон от меня батюшке, матушке, Анне Васильевне и мужу, Рохельше и Анне Ивановне (даже ей).

Пиши обо всем, что услышишь нового. — Посещение Грушеньки Меньшовой считаю предисловием к Ниловой пустыни.

136.

Эмс,

28 Июля 9 Августа/79. Суббота

Hotel d'Alger, комната № 5

Милый дорогой друг мой Аня, третьего дня получил твое письмецо от 21-го Июля и очень благодарен тебе. А так как я уже послал тебе много писем, то и отвечал не вчера, а пишу сегодня, а то и надоем тебе пожалуй письмами. Но однако ты пиши почаще, хоть коротенькие письма но только почаще, чтоб я всегда знал что с вами. Но лучше еслиб ты писала и подлиннее. Как хочешь, впрочем, не стесняю никого. Мне же здесь до последней крайности скучно и противно. Огромная толпа, пасмурная погода, а сегодня так всю ночь и весь день дождь. Сижу в глубоком уединении. Выхожу гулять, все также как и три года назад, в те же места, и скука до смерти. Вечером в 1/28-го уже ночь (горы), чуть закат — сырость. Здоровье мое несовсем хорошо: страшно раскашлялся, по ночам особенно, грудь разорваться хочет. Общее ослабление, тоска, давление в груди, а ночью мучительнейшие кошмары. Сплю ночь прескверно, по пяти раз просыпаюсь и каждый раз от кошмаров (все разных), каждый раз в поту, так что ночью ровно пять раз переодеваю рубашку. Был сегодня в