Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

что это аэродром. Садились же мы на поле и по мостикам через ров заезжали в сад. Здесь, в районе Терека, мы стояли с августа до января месяца 1943 года. Летали мы много, хотя ночи были короткие (август—сентябрь), но за ночь мы успевали сделать по 7–8 вылетов. Немцев было здесь большое скопление, они подтягивали сюда свои силы. Наши боевые полеты были поэтому в этот период эффективными. Мы бомбили склады с гopючим, часто взрывали колонны автомашин, бомбили также переправы.

Один вылет наш с Ирой Себровой описывался во фронтовой газетке.

Фактически на Кавказе мы прошли настоящую школу войны. Здесь было много укреплений, большое скопление вражеских войск, много прожекторов и, кроме всего этого, мы сталкивались с плохой погодой. Все это нам помогло в дальнейшем. Здесь, на Кавказе, появляются первые орденоносцы. После награждения был устроен вечер. И мы все очень гордились, что у наших девушек уже есть ордена. Кроме этого мы часто получали благодарности от наземных войск. Был известен нам такой эпизод: в Моздоке от бомбежки был убит немецкий генерал Клейст. Я не знаю, мы ли его убили или летчики других полков, но факт тот, что генерал был убит от бомбежки.

С января 1943 года началось наступление на Кавказе. Это было зимой. Наступали по тем же местам, по которым не так давно отступали. У нас с Ирой был очень интересный случай. При отступлении на Ставропольском направлении мы с Ирой останавливались у одной хозяйки, а при наступлении мы опять пришли к ней. Она нас встретила, как родных и как своих избавителей. Ей все казалось, что как только летит русский самолет или бомбит немцев, так что непременно – значит мы, девушки, их бросаем.

Иногда при наступлении мы прилетали в город спустя 2–3 дня после ухода из него немцев. Жители нам рассказывали: немцы знали, что летают девушки-летчицы, и они называли нас черными ведьмами; и, кроме того, говорили, что нас выпустили из тюрьмы и посадили в самолеты. Еще на Кавказе пленные немцы рассказывали следующее (немцы вначале не знали о самолете У-2): прилетает самолет, встанет на одно место и начинает бомбить целый день. Они говорили, что всего более они ненавидели эти самолеты – У-2.

Иногда, прилетая в город после ухода немцев, мы видели пожары. Так на стан. Ратшеватка горели склады зерна. По дорогам валялись убитые немцы, развороченные машины, лошади (там как раз действовала конница). Так мы наступали до Кубани. Недалеко от Кубани был хутор Джерилиевская. Здесь мы застряли и сидели чуть ли не 2–1,5 недели. Это было весной, в марте месяце. Кругом была страшная грязь. Подвоза продуктов не было. Мы сидели и ели одну кукурузу. Я помню, Дуся Пасько написала в газете заметку, где говорилось, что кушаем мы кукурузу, спим на кукурузе («Кукуруза как вещь в себе и для себя»).

Отсюда мы перелетели на Кубань. Летать в этот период было трудно, машины обледеневали, становились плохо управляемыми. Затем перелетели к Краснодару, в станицу Пашковскую. Здесь у нас был настоящий большой аэродром. Летали также и с подскока. Здесь начинается так называемый период «Голубой линии», немцы сильно укрепили этот район. Нужно было их выбить во что бы то ни стало. Летали, начиная от Новороссийска, на Крымскую, Молдавскую, Киевскую, Темрюк, кончая Азовским морем.

Что можно сказать о Гале Докутович? Я знаю, что она до войны была хорошей парашютистской. Я знаю ее по нашему последнему походу. Она немного особенная девушка, характер у нее несколько своенравный, романтичная девушка. Все она видит светлым и романтичным. Но я с ней не дружила и не могла бы дружить, мне кажется, что она была немного эгоисткой. Но, несмотря на это, она была очень хорошей во всех отношениях девушкой. И я бы сказала, что у Гали очень сильный характер.

Она случайно попала на аэродроме под машину, ей повредило позвоночник, и после этого ей запретили летать, но она опять приехала в полк и продолжала летать. Она писала стихи, рассказы. По-моему, она не могла ни с кем дружить. Самая близкая ей девушка – это была Полина Гельман, но их дружбу я затрудняюсь назвать дружбой. Галя не могла делить пополам, если так можно сказать, акции дружбы. Она должна иметь их бóльшую часть, для того чтобы руководить, верховодить, покровительствовать. Она была влюблена в авиацию и всегда добивалась того, что задумывала. Мне все казалось, что она была не искренней, мне казалось, что она говорит одно, на душе у нее другое. Может быть, это была только видимость.

Галя Джунковская – это очень располагающая к себе девушка, и внешность располагающая, и душа открытая, очень способная, за что бы она ни взялась, все сделает хорошо. Она пишет стихи, читает хорошо и к тому же веселая, жизнерадостная, искренняя. Кроме того, она хороший товарищ. Галю в первый раз я увидела на окопах. Потом мы с ней сразу сошлись, когда увидели друг друга в ЦК комсомола. Галочка очень чуткая, внимательная и очень хорошо может понимать человека. Между прочим, до войны она училась на медсестру, она сама приняла 15 родов.

Летать она очень любила. И летала хорошо. Но воевали мы с ней не вместе (она была в истребительном полку). Однажды мы встретились. Это было на Кубани. Мы летали с подскока ст. Славинская. И вдруг вечером приходят к нам девушки – Галя и еще одна. Их сбили, они выбросились на парашютах. Мы с ней расцеловались. Но поговорить нам удалось только несколько минуточек, я не выходила даже из самолета, т. к. должна была вылетать. Но мы договорились, что поговорим, как только я прилечу с задания. Прилетаю, а ее уже нет, оказывается, что за ними уже приехали из их полка. Второй раз мы с ней встретились, когда нам вручали Гвардейское знамя. Вместе с другими девушками приезжала также и Галочка. Я помню, что тогда мы все выпили и в первый раз в жизни у меня было такое состояние, что я ничего, не помнила. После этого мы с ней не виделись.

Сейчас переписываемся. Галя вышла замуж за командира ее полка Маркова, у нее малыш, сейчас ему 8 месяцев. Мы с ней дружили хорошо, называли нас братцами-кроликами. После Гали я дружила с Ирой Себровой.

О Жене Рудневой. Первый раз я увидела Женю в г. Энгельсе. У Жени были светлые косы и большие серо-голубые глаза. Женя – очень своеобразная девушка. У нее цельная, глубокая натура. Она очень спокойная, но в то же время много силы воли и много настойчивости в ее характере. Из энгельского периода, я знаю, как Женя занималась. Не было урока, чтобы Женя не задала вопроса: а почему, а зачем, почему так? Она всегда хотела знать все подробности. Многие девушки удовлетворялись тем, что им преподносит преподаватель, а Женя не ограничивалась этим, она хотела знать более глубоко. Она была старательной и аккуратной. Линейка, карандаш, резинка – все у нее было на месте и в порядке. Некоторые особенного внимания не придавали этому, но Женя даже резиночку держала на веревочке.

Женю очень любили. У нее была мягкая, хорошая душа, и она была хорошим товарищем, многим помогала. Женя убедительно и спокойно говорила. Начала войну штурманом самолета, а выросла до штурмана полка. Этого она не добивалась, ее никак нельзя обвинить в карьеризме, а повышали в назначениях ее за ее трудолюбие и глубину подхода, за знания. Женя даже плохим людям могла многое прощать.

Человека в ней поражает ее спокойствие. Она очень была спокойной, никогда не видели, чтобы она сердилась или вообще злилась на что-нибудь. И вместе с тем в ее характере много наивности, жизнь представлялась ей без всяких сложностей. Мне кажется, что она ни у кого не видела отрицательных сторон.

Я бы не сказала, чтобы Женя была открытой душой, но она не была и скрытной.

Я вместе с Женей в 1943 году ездила в отпуск домой. Сначала летели самолетом. Потом с самолетом случилась авария. Посадку сделали