Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

Партизаны стали угрозой для немцев, и немцы среди населения стали говорить о том, чтобы если бы нас партизаны не трогали, то и мы не стали бы их трогать, А мне про это доложили наши девчата. Я решила поговорить с немцами. Узнала, что должен быть вечер. Пригласили на этот вечер и немцев, и я стала разговаривать с переводчиком. Стала его спрашивать: что бы вы стали делать, если бы вдруг встретились с партизанами? Он отвечает: если бы они стали в нас стрелять, то и мы стали бы стрелять, если они нас не будут трогать, то и мы не будем им мешать. Я задаю ему вопрос: ну а если бы вам предложили идти в партизаны, вы пошли бы? Не знаю, говорит он. Я ему стала говорить о том, что партизаны не имеют своей целью убивать, а они только организовывают народ. Переводчик говорит: мы не знаем, за что Советы борются. Я отвечаю, что точного ответа дать не могу, но слыхала, что советская власть добивается того, чтобы не было фашистов, чтобы все люди жили хорошо, чтобы не было так, как у вас, одним хорошо, а другим плохо, чтобы все учились. А это неплохо, неплохо, а у нас вот не так все, а нам говорили не так про Советы, нам говорили, что коммунисты хотят сделать так, чтобы все были коммунистами. Я постаралась его разуверить, по-своему объяснить, чего добиваются коммунисты, что коммунисты организовывают колхозы и, кто желает в них вступить, тот и вступает, в колхозе платят за работу, сколько заработаешь, столько и получай. Спрашиваю, пошел бы он сам в партизаны. Да, пошел бы. И немцев стал бы убивать? Нет, немцев я не стал бы убивать. А почему вы все это знаете, спрашивает он меня. Да потомy, что я всем интересуюсь и хочу знать, что делается на свете, отвечаю ему.

Вскоре нам надо было перевозить раненых через линию железной дороги, и шла немецкая штрайфа (это несколько человек тянут пулемет и проверяют дорогу). Они идут, а мы их не видели, подъезжаем к ж.д., здесь я их заметила и поднимаю руку, а они все головы вниз опустили, как будто бы ничего не видят, мы спокойно проехали, перевезли своих раненых, а они пошли дальше. Ребята возмущались, говорили, что надо было бы их всех убить, но я говорила им, что убить мы всегда успеем в другое время, а сейчас надо было провезти наших. А после эти немцы заходили к крестьянам и говорили, что мы видели настоящих партизан, потому что оружие у них было, автоматы, и тряпок у них никаких не было, они, мол, прошли и нас не тронули, значит, это были настоящие партизаны, а не бандиты.

У нас с немцами была договоренность, что они будут нас пропускать через ж.д. и на этом участке партизаны ничего делать не будут, много раз видели, что мы переходим дорогу и ничего нам не делали, но зато дорогу в этом месте партизаны не портили, а портили ее в других местах. Завели с ними такую дружбу, что, когда однажды у нас кто-то заболел, одна девушка пошла к ним за лекарствами, и они дали ей лекарства и бинтов.

Незадолго до прихода Красной Армии мы разоружили 7 деревень. В этих деревнях стояли и немецкие гарнизоны. Мы узнали, что они собираются выезжать в деревню. Я с ребятами договариваюсь, и одна группа идет на деревню с одной стороны, а другая – с другой. Брали их штурмом, если кто удирал, тогда стреляли, а то больше мирно договаривались. Собираем все население, и я начинаю договариваться с ними в отношении сдачи оружия. Говорю, что очень близко Красная Армия, и что когда она придет, то некоторым будет очень плохо, если вы не сдадите оружия, если не сдадите, то мы спалим вашу деревню, а ведь вы здесь давно живете, это ваша собственность, здесь вы выросли, здесь растут ваши дети, что вам же потом будет стыдно перед Красной Армией, вы же прекрасно знаете, что литовский народ борется против немцев, начинаю им читать литературу, сводки, и все это прямо на улице. Говорю им, что мы пришли затем, что знаем, что у вас есть оружие. Скажите по-хорошему, у кого оно есть. Ведь все равно у нас имеются списки на всех тех, у кого оно есть, если отдадите по-хорошему, мы вам тогда ничего не сделаем, а если не скажете и не сдадите, то все дома мы спалим, до одного, у нас, мол, есть такое предписание. Крестьяне думают, думают, а потом начинают говорить: на кой черт мы будем терпеть такое бедствие из-за какого-то человека! И начинают передавать, у кого есть оружие, и выдают одного за другим крестьянина, которые имеют оружие. Некоторые, которые работали на немцев, тут же начинают говорить о том, что я вам дам подписку, что больше никогда не буду работать на немцев, только оставьте меня в покое и сохраните жизнь. Оружие поступает, патроны поступают, мы это все забираем. Тех, кто не соглашался отдавать оружие, тех убивали.

После этого провела я еще одну операцию. Мы знали, что Красная Армия недалеко, а на реке Жимина стоял громадный мост, через который немцы все переправляли, и охраняли его они здорово, по этому мосту они угоняли население, скот, и мы решили, что этот мост во что бы то ни стало надо взорвать. Но как? Мост охранялся крепко. Я сказала ребятам: я пойду, и будь что будет, но мост я должна взорвать. Как же ты пойдешь? Пойду, да и все. Все равно, погибну, так, может быть, мост взорву, но нельзя же такой мост оставлять немцам! Дошла. Взяла с собой 18-килограммовую мину, положила ее в мешок, подошла к мосту и остановилась. Собираю траву. Немцы мне кричат: баба, здесь нельзя траву собирать, видишь, здесь мост охраняется! А я отвечаю, ведь вам же будет лучше, если я траву сорву, а сама подсматриваю, где можно лучше всего подлезть под мост и подложить мину. А вижу, что под мостом есть такие как бы подземные ходы, которые идут зигзагами, они в виде лазеек. Немцы стали разговаривать, а наши ребята стали стрелять. Немцы стали смотреть в ту сторону, а я в это время – раз, и под мост и подложила эту мину под навес. Мина была английской, и надо было привязывать к ней детонирующий шнур, подожгла шнур. Немцы почувствовали запах, подняли гвалт, а я сама залезла под проволоку, и мой жакет застрял в ней, никак не могу выбраться, а немцы стали в меня уже стрелять. Чувствую, что мост взорвется, взлечу и я вместе с ним на воздух, дело буквально в секундах, рванула жакет так, что он остался в проволоке, и – бежать. Мост взорвался, солдаты немецкие взорвались вместе с ним, а мост большой, метров 50 будет. Встретилась с ребятами. Пошли по большаку. Ребята предложили заминировать большак, т. к. тол еще у нас оставался. Немцы начали нас обстреливать и затем окружили нас. На большаке взорвалось 4 машины. А затем смотрим, немцы исчезли, а по большаку идут такие чудные машины, мы залегли в лесу, ну, думаем, теперь пропали. Столько шло машин! А пастух нам кричит – что вы, ведь это Красная Армия пришла! Мы все выскочили и встречать стали Красную Армию. Бойцы вылезли из танков, здороваются, и мы поехали вместе с ними. Приехали в гарнизон и ни одного уже немца не нашли. Красная Армия поехала дальше, а мы пошли к себе домой.

Могу еще сказать, как мы сорвали немецкую мобилизацию.

Стали немцы вручать всем повестки на работу. Это было в Лынтунах. Стали регистрировать все паспорта. Ну, думаю, надо помешать и этой мобилизации. Договорилась со своими девчатами. Вызвала Васильеву Христю и говорю ей, что она должна пойти на этот участок вместе с Фросей и расклеить там литературку. Они пошли. Расклеили сводку «Говорит Москва», потом расклеили наши подпольные