Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

Примерно в мае месяце 1943 года приехала новая школа СС.

Да, забыла я. Линию фронта перешли у нас 24 человека, потом еще 6, затем еще 3. Четверо были расстреляны немцами, остались 12 человек, из которых мы потом организовали группу. Командирами были Пертятко Витя и Баруто Сеня, им было поручено отвечать за группу и отвечать за тех людей, которые были организованы в группе впоследствии. И вот в это время приехала новая школа СС. Кстати сказать, одного из нашей организации немцы повесили. Мы все разволновались. (Это было примерно 2 мая 1943 года.) Мне сообщили, что в гор. Поставах будет чистка, что начинается массовый расстрел. А у меня была связь с одним инженером из дорожного отдела, Люльковским, он кое-что узнавал, передавал мне, доставал карты Поставского района, бумагу, компас, одежду, часы, сапоги, оружие, и, где мог, он всегда помогал. Я была у них и вышла на улицу с его женой и говорю: вот если бы начали расстреливать, то пусть бы меня первую расстреляли, чтобы я не видела, как будут расстреливать других.

Мы с ней сели. Смотрю, идет по улице какой-то ужасно страшный человек, глаза у него, как у змеи, как у гадины. Я смотрю на него и говорю, что это, наверное, самый плохой человек из них. Он меня спрашивает: что вы на меня смотрите? А я смотрю на него и вижу, что на фуражке у него череп, на рукавах тоже черепа. И отвечаю ему, что интересно, приехали какие-то войска во всем черном… Он смотрит на меня и говорит: что же тут интересного, все очень просто! А я ему отвечаю, что совсем не просто, что приехали какие-то войска, что разговариваете вы по-русски, а одежда у вас черная. Он отвечает, что мы русские, что мы школа СС. Я задаю ему вопрос: а что это такое? Он смотрит на меня и говорит: можно около вас сесть? А я сидела на высоких ступеньках. Садитесь, говорю ему. Он сел и говорит, что задания этой школы заключаются в том, чтобы уничтожать партизан, что эта школа действует как истребительная, которая расправляется со всеми, кто поддерживает связь с партизанами. Я его спрашиваю: а почему вы по-русски говорите? А он отвечает – мы русские. Тогда я ему говорю, что этого не может быть, ведь вы же – русские, тогда зачем же вам расстреливать своих же, русских? Говорю ему дальше, что я этому не верю, что если в партизанах служит ваш брат, так вы и его будете расстреливать? Он смотрит на меня и говорит: я вас понял. А я ему отвечаю: а я вас не поняла. Я к вам зайду завтра, говорит он. Пожалуйста, отвечаю я ему, заходите, у нас хозяин хорошо играет на аккордеоне, радио играет. Нет, нет, я по другому вопросу зайду к вам! Пожалуйста, приходите. Он поднялся и пошел. Отошел немного, повернулся, хотел что то сказать, но махнул только рукой и пошел дальше.

Хозяйка на меня накинулась: дура, ты себя теперь выдала! Теперь и тебя расстреляют и меня, и теперь партизанам помогать не сможешь, что мы будем делать? Я ей отвечаю: ну и черт с ними, пусть расстреливают! Хозяйка мне говорит: уходи, сегодня же уходи, а то завтра тебя расстреляют! А я говорю: ну, может быть, еще и не расстреляют, ну, а если и так, так что ж такого?

Назавтра приходят ко мне вдвоем. Начал этот человек говорить со мной серьезно. Включили радио. Мы беседуем. Он мне говорит: знаете, я вас примерно понял из вашего разговора вчера. Отвечаю ему, что мне это очень приятно, но что я хотела бы вас понять! Второй, пришедший с ним, рассмеялся. Первый говорит: ну, хорошо, вы попали на своих! Я спрашиваю: как это на своих? Свои есть разные, по разным вопросам, о каких «своих» вы говорите, я не знаю. Он говорит: нас прислали на расправу с партизанами, а мне очень бы хотелось повидать их! Вы их хотите увидеть, спрашиваю я. Вы недостойны их видеть, ведь вы же их враги, как же вы хотите их видеть? Он говорит: вы поймете сами, мы не хотим воевать, а мы хотим поговорить с ними. Я ему отвечаю, что они со всякими не разговаривают. Он спрашивает: почему вы нас презираете? Я отвечаю ему, что они этого заслужили. Решила ему говорить все открыто, думаю, или я выиграю, или же погибать, так погибать с треском. Он говорит: я думаю, что вы все-таки поймете меня. Я был в плену… я ему говорю, что если мы свои люди, то будете и работать иначе, а если вы сволочи, так что же такого! Он говорит, что очень хотел бы встретиться с партизанами, на это я ответила, что встретиться вы с ними не можете, но если уж так хотите, то можете написать письмо, а я постараюсь их увидеть и передать ваше письмо. Он написал письмо партизанам, написал, что мы приехали с такой-то целью, но что мы хотим перейти к вам и работать вместе с вами и бить врага. Я это письмо взяла.

Радио было включено, играло оно громко. Это было сделано с той целью, чтобы и другие подходили к нашему дому. Ребята из группы этого человека стали заходить. Мы с ним продолжили разговор. Имя его Ник. Краснобаев. Он говорит, что у него есть группа своих ребят в 11 человек. Я ему говорю, пусть и они напишут письма партизанам. Написали. Я собрала эти письма и пошла. Встретилась с партизанами и передала эти письма. Партизаны написали ответ этим ребятам. Это было в понедельник, а потом партизаны пошли в деревню и убили трех украинцев из этой школы. Я этого не знала. Партизаны дали мне письма для нашей организации, что должна делать комсомольская организация, что должны предпринять, что должны сделать агентурщики, а потом дали мне литературу. Это был большой тюк, спрятать его некуда было. Пошла. Только выхожу из леса у деревни Липники, в трех километрах от Поставов а там – засада. Там залегли немцы и полицаи, пулеметы, смотрю, стоят два украинских офицера, два немецких, пулеметы стоят для перекрестного огня и солдаты лежат. Вышла я из леса, а деться некуда, нигде не спрячешься, вернуться назад – все равно догонят, идти дальше – впереди обязательно проверят. Что делать? Решила идти, ну, думаю, будь что будет, может быть, как-нибудь дойду. Подхожу к ним. Стой! Проверка! Остановилась я и говорю; ох, как я устала! Разрешите около вас отдохнуть! Один из них, такой противный, говорит: пожалуйста, можно. Я положила литературу, снимаю жакетку (это было 10 мая) и сажусь возле своего свертка. Думаю, ну, погибла. А раз погибну я, то до ребят не дойдут письма, пропадет столько работы… Сижу. Около меня стоит немец, старый, противный… Я обращаюсь к нему и говорю: садитесь. Он говорит: нет, нет, я должен стоять на посту. И смеется. Я поднялась, взяла его за руку и говорю, улыбаясь: да садитесь же… а он меня за руку жмет. Тут я ему сказала, чтобы он проводил меня до деревни, потому что мне надо идти на работу, я могу опоздать а потом меня будут бить, а с вами меня не будут останавливать. Он говорит: ну, хорошо. Я сейчас же поднялась, сунула ему в руки жакетку, литературу взяла сама, а его взяла под руку и иду. А эти все оставшиеся хохочут и говорят: вот тебе хорошая паненка попалась… Подходим к деревне, я подаю ему руку, а он говорит: адрес, адрес. Ну, я ему наговорила такой адрес, что век не найдешь. А наши ребята из леса видели, что меня задержали, думали, что я и не выберусь, а потом увидели, что я вышла.

Только я пришла домой, не успела эту литературу спрятать под подушку, снимаю жакетку