Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

перебрались и погиб только один из раненых. Встретила в лесу еще 14 человек красноармейцев, которые скрывались 4 дня, сделали в лесу землянку, и так они и жили в лесу. Пробраться самой через линию фронта мне было нельзя. Мы с сестрой организовали группу из красноармейцев, их уже набралось 30 человек. 7 человек стали собираться переходить линию фронта и дали адрес, где у них закопано оружие. Это место было под Полоцком. Мы это оружие отыскали, достали 16 винтовок, боеприпасы, 4 пистолета. Отыскали это оружие с одним красноармейцем, звали его Геннадием, а фамилии его я сейчас не помню.

С этой группой я имела связь. Вместе с этой группой мы ключами развинчивали рельсы, спускали под откос поезда. Моя работа заключалась в том, чтобы узнавать, где немцы, сколько их, что можно сделать, как бы достать оружие, боеприпасы, а затем я налаживала связь с нашими ребятами, с местными, в частности, с Василием Осиненко. Я наладила связь между местными ребятами и скрывающимися в лесу. Потом они уже стали действовать вместе. Был у них командир отряда, и они мне давали задания. Это было примерно в декабре 1941 г. Они дали мне задание, и я организовала комсомольскую группу в г. Поставах. Делали плакаты, разную литературу от руки и расклеивали, узнавали, где немцы, доставали кое-какое оружие. Задания были самые разнообразные: узнавали вражеское расположение орудий, где находятся склады с боеприпасами, количество полицаев, где они проходят, узнавали ночные пароли, сжигали важные мосты и т. д.

Когда я пришла к сестре, то все были против того, что я пришла, некоторые местные жители радовались приходу немцев, говорили, что теперь наступил конец и комсомольцам и коммунистам, что всех их теперь будут вешать. А немцы повесили объявление, что те, кто будет скрывать красноармейцев, те семьи будут повешены. Это распоряжение немцев нам с сестрой было хорошо известно, и мы решили, что пусть нас повесят, но мы будем помогать красноармейцам, ведь наш отец погиб в Гражданскую войну, и мы будем работать. Мы работали, и даже не было страшно. Однажды я везла на лошади оружие, километров 60 ехала по лесу, наложила на воз сена, а под сеном было оружие. Конечно, если бы немцы нашли это оружие, то убили бы сразу, на месте.

Когда мы ходили на спуск поездов, то я обычно договаривалась с немцами: я говорила им, что вот у нас сегодня танцы, придут девчата из другой деревни, и если они будут переходить линию ж.д., вы их не перестреляете? Они говорят, что, пожалуйста, танцуйте, пусть ваши девушки приходят – стрелять не будем, а если нужно, то вот наш пропуск. И обычно так делали – я дежурю, а ребята разворачивают рельсы. Поезд подходит, рельсы отвернут, и поезд летит к черту.

Там стоял украинский батальон. Нам нужно было как-то добывать оружие и боеприпасы. Мне дают задание, чтобы я наладила связь с этим батальоном. Иду. Разговариваю с одним украинцем. Говорю ему: какой ты украинец, если служишь у немцев? Он отвечает: а что же мне делать, я ведь после плена, еще слабый и делать ничего не могу. Я ему говорю, что можно было бы утащить у немцев оружие и боеприпасы. У нас тогда особенно было плохо с боеприпасами. Он говорит, что это делать они смогут и будут делать. А я ему отвечаю, что за это мы будем давать сала, водки. Эти украинцы принесли нам 4 винтовки, патроны, гранаты, наберут патронов в карман и приносят мне, а я все это относила партизанам.

В километрах 14 от нашего дома было немецкое кладбище. Из крестьян никто туда не ходил, в деревне все верующие и говорили, что там разные явления по ночам бывают. А мне-то это дело как раз и хорошо, туда никто не ходит по ночам – все боятся, и на это кладбище я ходила на встречи с партизанами. Приходят ребята туда, а я уже сижу Потом уже немцы обнаружили это дело, сделали засаду, нас обстреляли, тогда мы условились встречаться в другом месте, еще дальше, километров за 18, в дер. Раловцы. Этим украинцам я стала говорить, чтобы они переходили в партизаны. Это было осенью 1942 года, они ответили, что мы еще слабые, оттягивали и не хотели идти. Тогда в партизанах было страшно тяжело, и в то время приходилось опасаться крестьян, т. к. везде висели объявления, что за связь с партизанами будут вешать. Немцы много сделали страшных дел. Они резали народ, вешали, расстреливали, ломали руки. Потом они стали реже приходить ко мне. Я им стала говорить: почему не приходите, ведь мне нужно много. Один говорит, что у нас очень вредный офицер. Я ему говорю: а вы бы его убили! Он ответил: подумаем, и утром зарезали этого офицера ножом. Их арестовали 18 человек, потом арестовали еще впоследствии 6 человек, и немцы начали над ними издеваться. Я стала разговаривать с немецким переводчиком, говорю ему: ведь это неправильно, нельзя же из-за одного немца убивать столько народа. Выручите их! Он спрашивает: а как? Я говорю, что мы дадим сала, яичек, а ты, мол, скажи, что не виноваты. Он отвечает, что так нельзя, нужно, чтобы хотя бы один человек взял всю вину на себя, а иначе ничего не выйдет.

Я пошла к ребятам и сказала им про это дело. Был там один комсомолец, Дуденко. Он сказал ребятам, что «если вы дадите мне слово и будете бороться за Родину, я возьму всю вину на себя». Все ребята поклялись, что они все будут воевать против немцев. Тогда этот Дуденко сказал немцам, что он убил офицера, что он сам нанес ему 16 ножевых ран. Его схватили, избили и повели на расстрел. После этого все ребята пришли и сказали, что мы теперь будем делать все, что нужно, и их Николай Дудник повел к нашим ребятам, а Вася Дронов повел группу в 18 человек к украинским партизанам, и с того времени они начали вести партизанскую борьбу против немцев. Они стали писать письма к ребятам, которые остались в городке, а я им передавала.

В г. Поставах были наши ребята, они пришли ко мне и говорят, что им в городе больше нельзя быть, что за ними следят, а оружие достать они не могут и что мы хотим пойти к партизанам. Я сказала, что в партизаны вас без оружия никто не примет. Тогда у меня было 2 гранаты. Я им отдала их и сказала, чтобы они доставали себе оружие этими гранатами.

Примерно 9 мая были танцы у полицейских и немцев в г. Поставах, и они пригласили всех своих баб. Я сказала ребятам, чтобы они использовали эти гранаты. Они пришли туда, и где было больше немцев – туда и бросили гранаты. Убили двух немцев, трех полицейских, четырех ранили, были ранены и 3 женщины. Город моментально весь окружили, приехали полицаи, а наши ребята пробрались через речку в городок, взяли у немецкого полковника лошадь, забрали патроны, 6 винтовок, боеприпасы, а возчику, который возил полковника, сказали: ты иди отдохни, а мы сами поедем за полковником. Тот пошел отдыхать, а ребята все загрузили в закрытый фаэтон, взорвали склад с боеприпасами и уехали к партизанам. Немцы, обозленные такой выходкой, сделали поголовные допросы, но никто ребят не выдал.

Надо было организовать связь с полицией. Я послала в полицию двух человек для работы там, послала туда Горяненко и Павла (фамилию Павла сейчас не могу вспомнить). И они нам все передавали, когда полицаи поедут на засаду, а эти сведения я ходила к партизанам и передавала. Затем узнавали, где и из какой гмины выезжают полицаи на засаду и куда. И сейчас же эти сведения я передаю партизанам с тем, чтобы они встречали полицаев, ребята приходят и разбивают полицейских гранатами, забирают оружие, боеприпасы, убивают, а потом встречают