Женщины Великой Отечественной войны - Нина Константиновна Петрова

и вдруг вижу: прямо к нам в дом полицаи, гестапо ворвались и сразу же к моей кровати и все стали сдергивать, и вся моя литература рассыпалась. Стали они с кровати одеяло сдергивать, я смотрю – а там лежит голая женщина, у нее расстреляли мужа и детей, вели и ее на расстрел, а она убежала и вбежала в наш дом. Она уже стала ненормальной. Немцы ее схватили, вывели во двор, и слышу там: бах, бах. А хозяйка думала, что они нашли литературу, а они даже и внимания никакого на эту литературу не обратили, им нужна была эта женщина, и моя хозяйка летит немцам навстречу, подбежала к одному немцу да как хватила его за морду! Схватила и держится за него. А немец этот растерялся, матка, матка, что ты! А в руках у него одеяло, он думал, что она за одеяло его схватила, он говорит: я отдам, я отдам… Я слышу, что кричит хозяйка, и думала, что ее арестовывают, вытаскиваю свой маленький пистолет, держу его в руках, ну, думаю, хоть одного убью, и то будет хорошо. Вышла, смотрю, а немцы потащили эту женщину. В это время прибежали ребята, спрашивают, что случилось. Я отвечаю, что изловили женщину и вот потащили ее. Разобрали литературу. Было задание разбиться на две группы и идти кому в Козьянский лес, кому в Мядельский лес.

А эти люди из эсесовской школы говорят, что хотят видеть партизан.

12 мая мы пошли в лес, я вызвала партизан, и они договорились помогать друг другу. Только мы пришли, а назавтра приходит тов. Орлов, который работал у немцев переводчиком, и говорит, что немцы будут завтра у всех отнимать оружие и что мы остаемся без оружия и что немцы, когда надо, тогда и будут выдавать оружие, а так будут у всех отнимать. Решили действовать. Я пошла к Краснобаеву Николаю и сказала, что он будет отвечать за группу, Орлов – за переход, Шклярук – за оружие, всем поручила разные дела и сама ушла от них. Их назначили в полевой караул, все были уже подготовлены, назначили в полевой караул 80 человек, собрали оружие, патроны, пулеметов 11 штук, стали уже отходить, а тут Мирошниченко полез еще за одним пулеметом, который был разобран. Идет, а навстречу ему немец, Мирошниченко этим пулеметом дал этому немцу по голове, взорвали ребята склад, убили 8 немцев, одного офицера и вышли. Началась стрельба. Немцы открыли огонь, и полицаи открыли огонь. Так, перестреливаясь, наши ребята пробрались, куда им надо. В бригаде Ворошилова перешли 47 чел., в бригаде Пономарева 20 человек. Когда они шли, в это время узнали о моей деятельности, и меня арестовали, меня арестовали по доносу.

Меня выдала Новицкая – сестра хозяина этого инженера. Потом ее арестовали. Я просидела только 4 дня, был допрос, всовывали мне иголки под ногти, руку сломали. А затем я со своими товарищами убежала. В полиции работал свой человек, он нас пропустил, трех человек, нас послали в лес копать яму, а мы лопаты побросали и удрали, а его расстреляли.

28 мая 1943 года я вступила в партизанский отряд. Меня встретила группа начальника штаба Шишкова из бригады Ворошилова, и с ним я выполняла первое боевое задание – жгли немецкое имение. Я должна была разведать, где помещается главное здание командования. Я подошла к немецкому часовому и спрашиваю: здесь коровы задержаны? Он как заорет на меня: какие тебе коровы! Что ты, не видишь, какой это дом – это дом с армией, здесь полиция, вон там, у сторожей спрашивай, где коровы. Стою, с ним разговариваю, а наши к нему подошли и без единого звука сняли его. А когда часового сняли, то все наши наскочили и начали стрелять. Подожгли этот дом, забрали скот, раздали его крестьянам.

Потом мы ходили на засаду, сбили 3 автомашины. У меня была 1 винтовка, затем меня послали работать в Литву, на связь с литовскими гарнизонными партизанами, командиром бригады был Башкис, примерно в июне я пошла туда. Мы были посланы под Свентяны. Мне и еще двоим товарищам дали задание, были у нас автомат, пистолет ТТ, и пошли действовать. Понесли мы с собой литературу. Узнали, что в полиции идет мобилизация. Я говорю ребятам: вы останетесь в лесу, а я ухожу в гарнизон. Переоделась, взяла литературу. А куда ты ее денешь, спрашивают у меня ребята. Как-нибудь управлюсь. Нам было такое задание, чтобы перед мобилизацией раздать эту литературу. Переоделась я в грязную юбку, ноги грязные, специально в болото влезла и пришла в город, а из литературы сделала большой пакет. Пришла. Никого знакомых не вижу. Пришла в это здание, а меня часовой спрашивает: что, бабка, стоишь? Да у меня сына в армию забирают, вот я и ищу его. А он говорит: ты смотри его вон там. Смотрю, стоит один полицейский, я его знала до этого. Я подхожу к нему и называю его по фамилии: Мастеница! Он обернулся – что такое? Я отвечаю: у меня к тебе просьба. А ты чего стала такая страшная, спрашивает он. Отвечаю ему: а ты не знаешь, как сейчас в деревнях живут, и прямо ему в упор: у меня есть задание от литовских партизан, и ты должен его выполнить. Да ты с ума сошла! А я продолжаю: я хочу, чтобы вот эту литературу взял и расклеил ее до мобилизации, чтобы мобилизацию задержать! Да ты ошалела, что ли? Да нет, говорю, не ошалела, а вот сделай, и все. А если не выполнишь, то все равно тебе плохо будет, я скажу, что и ты со мной вместе работал! Он испугался, покраснел и эту литературу в карман стал к себе убирать и крутится передо мной, боится. А около нас недалеко стоял один паренек, и говорит он: слушайте, давайте мне, взял эту литературу и пошел, а этот стоит и голову опустил, покраснел и молчит. Пошла я. Около одного мостика тоже разбросала литературу, наклеила ее, по дороге еще одному парню всунула ее. Наклеили, а народ ходит и читает. Я поскорее сматываться стала через огороды. Часов в 8 вечера пришла к ребятам и счастлива, что все так хорошо обошлось, рассказала ребятам. Думала, что этот мой знакомец пойдет в гестапо и все расскажет, и только я это проговорила, слышим голоса, если бы мы подняли головы, то немцы, несомненно, нас увидели бы, а так мы слышим голоса, видим подвод 30 – оказывается, это погоня за мной. Они залегли, но нас не видали. Если нам подняться и идти вперед, то ничего не выйдет, впереди открытое поле, а если идти по лесу, то они нас пулеметной очередью стали бы прочесывать. Немцы залегли, а мы лежим. Уже стало темно. Ну, говорю, как только будет темно, надо уходить, а то при свете они быстро нас отыщут. Мы подползли к немцам поближе, а немцы стали уже кучками собираться, курят, оставили свои пулеметы. Мы подползли к пулеметам и в полный рост с автоматами бросились на немцев. И дали очередь по кучке немцев, А наш парень Виткус Лесной схватил ручной пулемет и стал им работать, Немцы не ожидали такого удара, они ожидали, что мы будем с другой стороны, они начали стрелять, но уже ничего не могли сделать. Никто из нас не пострадал, только Лесному немного обожгло руки. Мы стали выбираться к деревне. Мы совершенно не знали, что там залегли полицейские, но их выдали собаки. Когда собаки залаяли, немцы стали стрелять, ну, мы обратно в лес. Они за нами и окружили этот лес. Держали нас в этом лесу 6 дней, но не нашли, мы очень хорошо замаскировались. Мы убили тогда 7 человек немцев. Потом мы все-таки выбрались из леса. Мы были довольны, что вся мобилизация была сорвана, да к тому же 7 немцев убили. Мобилизованные после того, как прочитали нашу литературу, поразбегались домой.

Получила задание связаться с литовским офицером в Подбродье. Я пошла туда. Фамилия этого офицера Кангаис. Я с ним виделась и раньше, когда