Верхум - Георгий Леонардович Васильев

был Борис Немцов[399], который как-то умудрялся направлять споры в конструктивное русло. В комнате стоял гвалт. Я с трудом привлёк к себе внимание и как-то попытался объяснить, что протестному движению нужна общая символика. Но на меня просто замахали руками, мол, отстань со своими пустяками. Всех заботила более насущная проблема – кто на митинге будет допущен к микрофону и в каком порядке ораторы будут выступать. А представитель коммунистов сказал, как отрезал: “Мы – красные. Белый цвет – это цвет наших врагов”. Тогда, отчаявшись убедить оргкомитет, я пошёл в ближайший цветочный магазин и накупил там больших белых хризантем. Вернувшись в штаб митинга, я вручил свой букет Немцову и снабдил его белыми значками для ораторов. Ничего больше я там сделать не мог.

Раздавать на митинге белые значки и ленты нам пришлось собственными силами. Моя старшая дочь Аглая помогла собрать для этого группу молодёжи, и сама присоединилась к раздаче. Тысячи значков и лент разлетелись как горячие пирожки. Люди брали их не только для себя, но и просили для своих друзей. Они цепляли значки и ленты на свои куртки и шапки. Символическая сила белого цвета увлекала людей. Но окончательно поверить в успех идеи я смог только тогда, когда увидел на сцене Бориса Немцова. В его руках и в руках других ораторов были белые хризантемы, а на их куртках красовались белые значки.

Белая символика быстро распространилась по всей стране. Сотни тысяч людей в разных городах России выходили на уличные акции с белыми ленточками, белыми шариками, белыми значками. Посмотрите на снимок (илл. 7-07). Это митинг на проспекте Сахарова в Москве. Он состоялся всего через две недели после первого митинга на Болотной, а белый цвет уже стал общепризнанным символом протестного движения. Кстати, на одном из подобных митингов ко мне неожиданно подошёл тот самый коммунист из оргкомитета, который категорически отвергал белый цвет. Глядя мне прямо в глаза, он сказал: “Посмотрите, что вы со мной сделали”. Я сначала не понял, что он имеет в виду. А потом опустил глаза и увидел у него на груди большой белый бант.

Илл. 7-07. Белые ленты, значки и шарики на митинге за честные выборы. Проспект Сахарова, 24 декабря 2011 года.

Верхум государства боролся с протестным движением “рассерженных горожан”[400] всеми доступными средствами. Государственные телеканалы его очерняли, мэрии переносили митинги в неудобные места, Госдума ужесточала законы, силовые органы арестовывали активистов. В конце концов протестное движение было подавлено. Но в течение нескольких месяцев вся мощь государства не могла укротить этот неуловимый и деятельный верхум, построенный на культуре участия. Верхум “рассерженных горожан” обходился без начальников и материальных стимулов. Он изобретал всё новые и новые формы протеста, генерировал и распространял бесчисленные мемы – посты в соцсетях, музыкальные клипы, пародии, самодельные лозунги, карикатуры. Он выводил на улицы сотни тысяч протестующих и готовил наблюдателей для предстоящих выборов.

Белая символика стала кирпичиком в культурном укладе, на базе которого возник верхум “рассерженных горожан”. С одной стороны, она служила простейшей информационной технологией – позволяла членам протестного социума друг друга опознавать. С другой стороны, белый цвет символизировал ценности гражданских свобод и честных выборов, вокруг которых объединялись люди. Вы скажете: подумаешь, кирпичик – было бы чем хвалиться. Но каким бы незначительным ни выглядел этот пример, он довольно показателен. В основе любого верхума лежит культурный уклад, состоящий из мемов-институтов и информационных технологий. И человек вполне способен на них влиять.

Принципиальная возможность влиять на устройство социума “настраивает на конструктивный лад”. Ею так и тянет воспользоваться. Естественно, во все века отдельные люди или группы людей пытались манипулировать социумом, преследуя свои узкие интересы. Те же методы применяли диктаторы. Они насаждали новое социальное устройство, используя последние информационные технологии, перестраивая правила взаимодействия членов общества и деформируя их ценности. Порой эксперименты по радикальному реформированию общества приводили к трагическим последствиям. За них приходилось платить миллионами человеческих жизней и непомерными лишениями. Достаточно вспомнить Францию времён Робеспьера и Наполеона, Советский Союз времён Сталина, Германию времён Гитлера или Китай времён Мао. Однако попытки сознательно перенастроить социум совершенно необязательно ведут к злоупотреблениям властью. Благонамеренно мыслящих реформаторов тоже всегда хватало. Они задавались вопросом, нельзя ли усовершенствовать социум для общего блага. И предложения на этот счёт поступали регулярно.

Взять хотя бы Платона. Как известно, Платон недолюбливал демократию. Он считал, что большинство граждан не обладают достаточными знаниями и мудростью, чтобы принимать правильные государственные решения. Люди подвержены влиянию демагогов и популистов. И вообще демократия чревата коррупцией, раздорами и узурпацией власти. Поэтому Платон предлагал отдать власть в руки сословия мудрых философов-правителей, а самих правителей воспитывать с детства, отбирая наиболее достойных[401]. Идеальное общественное устройство, по Платону, так никогда и не было реализовано, но многие им вдохновлялись.

В XVIII веке появилась идея разделения властей. Шарль Монтескье предложил обособить три ветви власти – законодательную, исполнительную и судебную[402]. По его замыслу, это должно было обеспечить их взаимный контроль и стабильность политической системы. Идея оказалась плодотворной. Он помогала лечить хронические болезни демократии, отмеченные Платоном. Поэтому почти все демократические государства взяли её на вооружение. Впрочем, хронические болезни так просто не лечатся. Нужда в новых рецептах не ослабевала, и они продолжали появляться.

Например, в начале XX века Сунь Ятсен, развивая конфуцианские традиции, предложил дополнить три классические ветви власти ещё двумя – контрольной и экзаменационной. По его замыслу, контрольная власть должна следить за чиновниками и предотвращать коррупцию, а экзаменационная – отбирать и аттестовать кадры для государственной службы. В современных либеральных демократиях также довольно часто речь идёт о пяти ветвях власти. Четвёртой властью называют независимые от государства средства массовой информации и социальные сети. А роль пятой власти отводится общественным организациям, то есть структурам гражданского общества[403]. Идея та же – защититься от узурпаторов, сделать политическую систему более стабильной и менее коррумпированной[404].

Вообще говоря, современные информационные технологии позволяют выстраивать принципиально новые политические системы. К примеру, проект “жидкой демократии”[405] предусматривает возможность для каждого гражданина страны участвовать в принятии любого закона лично. Технически это вполне реализуемо. Надо просто по каждому существенному вопросу проводить референдум с использованием электронного голосования. Проблема только в том, что у людей не хватает ни знаний, ни времени, ни желания, чтобы включаться в государственное управление на повседневной основе. Поэтому проект “жидкой демократии” предусматривает опцию передачи голоса доверенному лицу.

Представьте, что вы не