Республика Корея: в поисках сказки. Корейцы в русских зеркалах. Опыт исследования - Александр Мотельевич Мелихов

годы ему пришлось сменить несколько адресов в поисках более приемлемого жилья. Он поселился на Моховой, 25. Затем – на Охте, Георгиевская ул., дом 3, квартира 5. Наконец, по настоянию врача, который рекомендовал ему переехать на дачу, Ли Бом Чжин обосновался в Новой Деревне, на Чернореченской улице.

В начале XX века на Чернореченской улице стоял ряд двухэтажных домов – зимних дач. В одном из таких домов на втором этаже и жил Ли Бом Чжин.

«Я выбрал Новую Деревню потому, что эта местность близка от города и я могу во всякое время ездить туда и получать корреспонденцию», – говорил Ли Бом Чжин в интервью петербургской газете.

На Чёрной речке Ли Бом Чжин ходил в национальном корейском костюме. Среди простых обывателей он пользовался большой популярностью. Посмотреть на его отъезды в город в карете, которую он нанимал у частного извозчика, всегда собиралась толпа местных жителей. Бывший посланник любил раздавать милостыню, чем снискал себе уважение и доброе отношение жителей Черной речки. «Наш принц!» – говорили чернореченцы.

Почти каждый день Ли Бом Чжин ходил на почту и отправлял письма матери в Корею. Иногда он получал письма от своего старшего сына, также жившего в Корее. Эти письма особенно трогали заботливого отца. Ли Бом Чжин любил завтракать в ресторане «Медведь» на Большой Конюшенной, 27. Там он часто встречался со своим бывшим драгоманом.

По вечерам к Ли Бом Чжину приходила М. П. Ковальская – служащая одного из банков, которая владела несколькими иностранными языками. Она читала дипломату иностранную прессу. Особенно интересовала Ли Бом Чжина английская пресса. Он выписывал много английских и американских газет.

Спустя какое-то время японское правительство через сотрудников российского МИДа всё-таки настоятельно попросило Ли Бом Чжина вернуться в Корею, пообещав ему полную неприкосновенность. Однако Ли Бом Чжин ехать отказался.

Невозможность вернуться на родину, аннексия Кореи Японией, отказ сына получать письма, смерть матери, разлука с близкими, а также отсутствие возможности отметить по корейской традиции свой 60-летний юбилей, имеющий особое значение в жизни корейцев – все это привело к тому, что 26 января 1911 года в своей квартире на Чернореченской улице Ли Бом Чжин покончил с собой.

Самоубийство Ли Бом Чжин хорошо подготовил, что говорит о том, что оно не было продиктовано всплеском эмоций, а, скорее, явилось следствием осознанного решения.

«Не стало моей родины, не стоит и мне жить!» – сказал однажды своему бывшему драгоману Ли Бом Чжин.

За несколько дней до самоубийства дипломат стал распродавать мебель из квартиры. Своим соседям он объяснял, что скоро должен будет уехать в Париж. Ко дню смерти в квартире осталось совсем мало вещей.

Он сам купил себе гроб, оплатил церемонию погребения. «Принц выбрал дубовый гроб и заказал к крышке гроба прикрепить надпись на корейском языке и на нижней крышке сделать зеркальное стекло».

Ночь накануне смерти Ли Бом Чжин провёл дома. Секретарь не беспокоил его согласно распоряжению. Услышав выстрелы из комнаты дипломата, секретарь побежал за помощью. Комнату вскрыли. «Посреди почти пустой комнаты на верёвочной петле, подвешенной к крюку для лампы в середине потолка, висел со страшным выражением лица Ли Бом Чжин. Он был в белом халате и нижнем белье». Следствие показало, что Ли Бом Чжин встал на небольшой ночной столик, держа в одной руке револьвер с намерением застрелиться, и накинул себе петлю на шею для верного исхода дела в случае неудачного выстрела. Однако столик упал под ним и рука, сжавшись в судороге, произвела выстрел.

В соседней комнате стояла кушетка, в обшивке которой был найден бумажник со ста рублями. Там же был найден пакет на корейском языке. Надпись на пакете гласила: «Моему старому слуге», внутри лежало пятьдесят рублей. В третьей комнате на вешалке висел мундир бывшего дипломата. Рядом на стуле лежало письмо на имя пристава полковника Кузнецова, с которым покойный находился в тёплых дружеских отношениях. Письмо было написано по-русски, и в нём Ли Бом Чжин просил у пристава извинения за беспокойство. Письмо помогла бывшему послу написать М. Ковальская, которая рассказала, что, конечно же, была крайне смущена его просьбой, но Ли Бом Чжин объяснил ей, что в действительности не намерен лишать себя жизни и желает лишь напугать.

В комнате была также найдена телеграмма, адресованная бывшему корейскому императору Кочжону: «Сеул. Корея. Дворец Ток-Зун-Кунг. Его Величеству низложенному императору. Наша страна, Корея, погибла. Ваше Величество потеряли всякую власть. Я в глубоком отчаянии, что не могу отомстить и наказать врага. Ничего другого я сделать не могу, как покончить жизнь самоубийством. Это я совершаю сегодня. Чин-Пом-И». Эта телеграмма в тот же день была направлена бывшему корейскому императору Кочжону в Сеул.

О самоубийстве бывшего корейского посланника было доложено премьер-министру А. П. Столыпину. Царский двор с большим сочувствием воспринял сообщение о трагической смерти Ли Бом Чжина. Император Николай II повелел выдать на похоронные расходы пятьсот рублей.

Ли Бом Чжина похоронили на лютеранском участке Успенского кладбища при большом стечении сочувствующих. Сейчас надгробие на могиле Ли Бом Чжина считается утраченным.

С какой выдержкой, благородством, чувством собственного достоинства уходил принц из жизни. Как организовал свой уход, всё подготовил для того, чтобы отправиться в последний путь, не став никому обузой. Какое мужество, изящество и такт! Какое тихое геройство! Это ли не мягкая сила? Нежелание мириться с окружающей действительностью, но вместе с тем и невозможность ей противостоять вынуждает верного сановника уйти из жизни точно так же, как это сделал его предшественник Мин Ён Хван в Сеуле несколькими годами раньше.

Мягкая сила здесь обретает трагические черты. Можно только догадываться, как мучительно больно приходил Ли Бом Чжин к осознанию того, что единственный способ отомстить врагу – лишить себя жизни.

Представленные здесь судьбы двух выдающихся деятелей новой корейской истории вплотную связаны с Санкт-Петербургом. С большой долей уверенности можно сказать, что для первого посланника Мин Ён Хвана Петербург во многом стал отправной точкой в дальнейшем следовании по пути реформ и модернизации. Второй постоянный посланник Ли Бом Чжин прожил в нашем городе одиннадцать (!) лет и нашёл в нём вечное пристанище.

Что скрывать, в современной России имеет место мода на «всё японское»: начиная с бытовых моментов, таких, как суши, мисо суп и др., и заканчивая красивым образом геройства в образе самураев или камикадзе. Да и слава Богу! Говорю не от противного, а в дополнение: «А представленные выше трагические судьбы корейских сановников – не пример ли это геройства, верного и искреннего служения отечеству?» Следуя старинной корейской традиции, эти высшие корейские сановники совершили