Культура в ящике. Записки советской тележурналистки - Татьяна Сергеевна Земскова

модистка. В Москве семья жила в районе Лужников. Анатолий еще в школе занимался в народном театре при клубе “Каучук”. Там были прекрасные преподаватели вахтанговской школы. Но все это длилось недолго.

Началась война. Его призвали в армию, в 1942 году он был тяжело ранен, несколько месяцев пролежал в госпитале. После выздоровления приехал в Москву, решил поступить в театральный институт. Художественным руководителем ГИТИСа в то время был Михаил Тарханов. Он его прослушал, предложил зачислить сразу на второй курс. Единственное, что смущало Тарханова, – палочка, с которой ходил молодой Папанов.

“Я все смогу”, – сказал начинающий актер. Действительно, он избавился от хромоты. Никто никогда не догадывался о ранении, хотя у него не хватало трех пальцев на стопе».

Надежда Юрьевна разложила на столе старые пожелтевшие фотографии из семейного альбома. «Он прекрасно танцевал, – продолжала она. – Мы познакомились в ГИТИСе. Причем выяснилось, что с детства жили в одном районе. По бульвару ходил трамвай. В нем мы в институт и ездили. Ездили, ездили и доездились. Я привела его к себе домой, с мамой познакомила. Перед встречей я ее подготовила, сказала: “Мама, у нас на курсе есть такой замечательный парень, я его люблю, и он меня любит. Мы хотим пожениться”.

Толя пришел к нам бедно одетый, скромный, посидел, потом ушел.

Я маму спрашиваю: “Ну как?” Она говорит со вздохом: “Ну, дочка, если любишь, конечно, выходи… Только что-то он не очень красивый”. Маме казалось, что все, кто учится в театральном, должны быть красивыми… Я воскликнула: “Мама! Да он такой талантливый, ты даже себе не представляешь…”

Сорок три года мы прожили вместе. Он был однолюбом. Одна семья, один театр. В Театре сатиры Анатолий Дмитриевич проработал всю жизнь».

Потом Надежда Юрьевна показывала нам афиши к спектаклям: Папанов – Фамусов – в «Горе от ума», смешной и трогательный домоуправ в «Маленьких комедиях большого дома», генерал Хлудов в «Беге», незабываемый полотер в «Гурии Львовиче Синичкине» в костюме Льва Толстого.

«Он очень любил грим, – рассказывала нам уже в театре костюмер Сильва Косарева. – То делал большие уши, то какой-то особенный нос, то какие-то сумасшедшие глаза. Он ничего не играл вполноги. С одной стороны – мягкий актер, с другой – в нем была немыслимая внутренняя сила, как будто он играет короля Лира.

Помню, он играл роль черта в “Мистерии буфф”. “Сделай мне седой парик, большие рожки”, – попросил Папанов. А я все его одеяние прошила волосами. Кроме того, он надел стоптанные-престоптанные валенки. И когда все черти танцевали рок, он приплясывал в этих валенках. Это вызывало восторг у публики».

Коллеги по театру с грустью вспоминали Папанова, отмечая необычность и масштабность его личности. «Он был человек очень стеснительный, – говорил Александр Ширвиндт. – Он стеснялся быть серьезным. Он шутил, иронизировал, байки рассказывал, а практически был архисерьезным и скрупулезным. Незаменимых нет, все это – вранье собачье! Он был совершенно штучный».

Надежда Каратаева вспоминала, как началась карьера Папанова в кино. «Однажды в общежитии, где мы жили, раздался звонок из студии “Мосфильм”. Папанова приглашали на пробы в фильм “Живые и мертвые” по роману Константина Симонова. Причем, ему предложили главную роль – генерала Серпилина. Он долго отказывался: мол, я – некрасивый, нефотогеничный. Потом позвонил сам режиссер Александр Столпер.

Позже я узнала, кто посоветовал Симонову попробовать на эту роль Анатолия Дмитриевича. Это был турецкий писатель Назым Хикмет, в пьесе которого играл тогда Папанов.

Уже работая над образом Серпилина и перечитывая роман, Анатолий шутил: “Я знаю, почему меня пригласили на эту роль. В романе написано, что у Серпилина было лошадиное лицо, но умные глаза”».

После «Живых и мертвых» Папанов снимался много, поражая зрителей даже не профессиональным умением, а неповторимостью личности и разнообразием персонажей. «Золотой теленок», «Двенадцать стульев», «Берегись автомобиля», «Бриллиантовая рука», «Дети Дон-Кихота», «Отцы и деды»…

Валерий Золотухин, который много ездил с Папановым по городам и весям, вспоминал, как смешно рассказывал Анатолий Дмитриевич историю про выселение его и Всеволода Сафонова из гостиницы в Ленинграде. Они снимались тогда в фильме «Белорусский вокзал»: «Приехала делегация немцев по линии Интуриста, – говорил Папанов с присущими ему добродушием и иронией. – И представляешь, нас, двух народных артистов, выселяют из гостиницы. Я – фронтовик, мы победили немцев. А нас выставляют».

«Он был и комедийный актер, и трагический, – продолжал Золотухин. – Я очень люблю его чеховские роли. Анатолий Дмитриевич принадлежал к тем людям, которые сейчас, здесь присутствуют в нашей жизни».

Мне же подумалось, что по сути своей и сам Папанов – человек чеховский и прирожден играть именно чеховских интеллигентов. Не случайно его любимые роли в кино: Ионыч в фильме «В городе С.», Самойленко в «Плохом хорошем человеке», Гаев в спектакле «Вишневый сад». А разве не чеховских людей играл Папанов в фильмах «Белорусский вокзал», «Время желаний», «Холодное лето пятьдесят третьего»?

«Может быть, это плод моего воображения, – говорил режиссер “Холодного лета…” Александр Прошкин, – но в какой-то степени Папанов предчувствовал свой уход.

Мы снимали сцену последнего боя, в котором его герой погибает. После съемок он вдруг попросил: “Пойди, покажи мне мою могилку”. Я удивился: “Ну что за ерунда, Анатолий Дмитриевич, кино есть кино”. А он свое: “Нет, покажи”. А когда посмотрел на холмик с деревянным крестом, как всегда, что-то сострил, а потом как бы закрылся от всех, потерял нас, остался сам с собой».

«Знаете, он очень любил Тютчева, – продолжила Надежда Каратаева. – Помните, в “Холодном лете…” Папанов произносит строки: “Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые…” Не знаю, случайность или не случайность его внезапная смерть. Просто не выдержало сердце. Или, как мне теперь кажется, столько этому сердцу положено было биться».

Фильм мы назвали «Планета Папанова». Его можно и сегодня посмотреть в интернете, хотя уже нет на свете Валерия Золотухина и Надежды Каратаевой. Да и здание на Малой Никитской, 24 уже заняли другие люди. Телеканал «Культура» опять переместился на Шаболовку, а студии звукозаписи с уникальной акустикой оказались никому не нужными.

В том же интернете мне попался любительский видеоролик под названием «Хроника гибели ГДРЗ». Страшное зрелище! Звучит классическая музыка. Оператор, фамилия его не указана, ходит с камерой по пустым коридорам: седьмой этаж, второй, пятый. На дверях комнат видны таблички, где указаны названия отделов, служб, имена сотрудников. И на каждой приклеена бумажка – «опечатано», «освобождено». Людей в здании не видно, пусто, только обломки разбросаны по углам. А во внутреннем дворике, откуда мы выезжали на съемки, горбятся потемневшие сугробы и черные мешки с мусором. Грустно, кажется, что это поминки не только по «звучащему» дому, но и по самой культуре, которая постепенно исчезала с телевизионных экранов. Но я забежала вперед, работа моя на канале