Культура в ящике. Записки советской тележурналистки - Татьяна Сергеевна Земскова

За стеклянной дверью промелькнула фигура жены режиссера в халатике, с неизменным бантом в волосах. Наконец, с верхнего этажа спустился сам Михалков, деловито показал место съемки, не проявив никакого интереса ни к режиссеру, ни к оператору. Люди как будто совсем не интересовали его, меня удивила некая особенность Никиты Сергеевича: он смотрел мимо человека.

«Ладно, я, дама немолодая», – подумалось в момент разговора. – На меня можно и не смотреть, но вот наша ассистентка – Маша Кошлякова – голубоглазая красавица, стройная, стильно одетая. Нет, то же безразличие. Странно для режиссера».

От Михалкова веяло холодом и высокомерием. Однако все изменилось, как только он заговорил о маме. Обаяние, душевность, теплота, искренняя заинтересованность покоряли слушателя и зрителя.

Никита Сергеевич больше говорил о личности Натальи Петровны, о ее характере, влиянии на жизнь и судьбы детей. «Я никогда не видел маму, вышедшую из своей комнаты непричесанной, – сказал он после общих слов. – И дело не в том, что сразу надо было выйти в гриме, в тоне, с наклеенными ресницами, чего она никогда не делала.

Она всегда была прибранной. Когда я, маленький, два-три раза ворвался к ней в комнату без стука, я получил серьезное внушение. Это было не принято. Я обожал болеть, не чем-то серьезным, а просто простудиться: когда тебе ставят компрессы, банки. Мама все делала сама. Удивительный талант деятельности. Я никогда в жизни не видел, чтобы мама сидела без дела: либо она пишет, либо шьет, либо вяжет. Либо готовит или моет посуду.

Конечно, то, что пришло с мамой в мою жизнь, – это ощущение себя православным человеком. Она всегда говорила, мол, что вы от меня хотите, я 1903 года рождения. Когда началась революция, мне было 14 лет, я была уже барышня. Я же никого не заставляю, никому не мешаю. Это мой устой, я прошу меня в этом смысле оставить в покое.

Она ненавидела полумеры, ненавидела слово “теплый”. Это выражение Василия Ивановича Сурикова: есть горячее, есть холодное, а теплыми бывают только помои.

Кстати говоря, эта формула имеет отношение к православию, потому что православие осуждает так называемую теплохладность. Современным языком говоря – политес без внутренних затрат. Не дай бог на вопрос: “Как живешь?” ответить, как ты на самом деле живешь. Потому что тебя не для того спрашивают, чтобы выслушать этот ответ. Она никогда не задавала вопроса, если не хотела выслушать ответ. На вопрос: “Как дела?” человек должен ответить, как его дела на самом деле: как он себя чувствует, что с ним происходит, какие у него новости. Людей это иногда шокировало, и маму всегда удивлял ответ: “Нормально”. Что значит “нормально”? Нормально хорошо? Или нормально плохо? Мама была человеком горячим, страстным».

На фотографиях Наталья Петровна, напротив, казалась спокойной, уравновешенной, доброжелательной. Однако почти детективную историю первого замужества нашей героини рассказал Андрей Кончаловской: «Она убежала за границу с чужим мужем, это тоже о многом говорит. Она встретила человека, полюбила его, они решили уехать в Америку. Она позвонила из телефона-автомата отцу и маме и сказала: “Папочка, я выхожу замуж и уезжаю в Америку”. И повесила трубку в ужасе.

Мама вышла замуж за “красного” купца, Богданов его фамилия, он был очень красивым человеком, работал в Министерстве внешней торговли. От этого брака родилась наша сестра Катя. Мама прожила в Америке четыре года, любовь кончилась. И она решила вернуться».

Андрей Сергеевич рассматривал еще одну фотографию, привычно откидывался в кресле, делал паузу, потом продолжал: «Такая она приехала из Америки. Красивая, полная русская женщина. Много разного случилось в ее жизни, она хорошо говорила по-английски, стала переводить с английского языка Китса, Шекспира.

Пользовалась большим успехом у мужчин: модная, из Америки… Что притягивало к ней? Радушие, влюбленность. Она любила влюбляться. Люди тянулись к ней, потому что она была вне политики, она была вне эпохи. В 1936 году она встретила молодого Михалкова, мальчика, ему было всего 23 года».

Рассказывал эту историю Андрей Сергеевич как-то сбивчиво, поспешно, как будто чего-то недоговаривал. Позднее я прочитала, что первый муж Натальи Петровны Алексей Богданов был арестован в 1937 году, затем его расстреляли. По другим сведениям, он покончил жизнь самоубийством. Потом я узнала, что, когда молодая Кончаловская вернулась в Москву, в нее без памяти влюбился талантливый поэт Павел Васильев. Он посвящал ей стихи.

Прогуляться ль выйдешь, дорогая,

Все в тебе ценя и прославляя,

Смотрит долго умный наш народ,

Называет «прелестью» и «павой»

И шумит вослед за величавой:

«По стране красавица идет».

Так идет, что ветви зеленеют,

Так идет, что соловьи чумеют,

Так идет, что облака стоят.

Не правда ли, солнечные стихи? Но опять произошел трагический поворот судьбы: в 1937 году Павел Васильев был расстрелян в подвале Лефортовской тюрьмы якобы за участие в некоей «террористической группе», готовящей покушение на Сталина. Наталья Петровна уже вышла замуж за Сергея Михалкова. Об этом почему-то ни Андрей, ни Никита не рассказали.

Сергей Михалков на съемку согласился сразу. Всегда чопорный, по-чиновничьи застегнутый на все пуговицы, на этот раз он оказался человечным, искренним, даже немного растерянным. «Все случайное оказывается закономерным, – начал рассказ Сергей Владимирович. – Меня пригласили на свадьбу, и я впервые попал в дом Петра Петровича Кончаловского. Там я встретил Наталью Петровну. Наталья Петровна была старше меня на десять лет. Мне было 23 года, ей чуть больше – 33. Я уже печатался, написал “Дядю Степу”. Работал в редакции “Известий” в отделе писем внештатным сотрудником. У меня на иждивении была мать и двое младших братьев. Неожиданно я еще и влюбился.

По каким-то делам я уехал с приятелем в Харьков. Из гостиницы звоню Наталье Петровне и говорю: “Я не могу без тебя. Возвращаюсь к тебе с тем же вопросом, пойдешь ли ты за меня замуж?” И вы знаете, она согласилась. Я ей тоже понравился: молодой, стихи печатаются. Не было у меня никакого состояния, ничего такого ценного, что можно принести в семью, кроме собственного таланта. И мы стали жить вместе».

Уже монтируя фильм, после этого текста мы вставили реплику Андрея Сергеевича: «Выйти замуж за человека, который младше тебя на десять лет, еще и не мужчина даже, – это, конечно, абсолютное сумасшествие! Но характер был такой, и она действительно его очень любила». А потом мы отыскали лирическую хронику: осень, идет дождь, молодой Сергей Владимирович с зонтиком входит в будку телефона-автомата, набирает чей-то номер, а за кадром звучат стихи Натальи Кончаловской:

Я счастлива, что я могу не спать,

Что тосковать еще имею право,

Ведь давняя жена, седеющая мать